Ушел в творческое подполье

Составившие сборник материалы конференции, подготовленной и проведенной Государственной Третьяковской галереей совместно с инициативной группой по изучению творческого наследия Романовича и посвященной сто десятой годовщине со дня его рождения, бесценны не только для специалистов - искусствоведов, критиков, художников. Книга с полным на то основанием рассчитывает на широкий круг читателей, интересующихся изобразительным искусством. Потому что, грамотная и глубокая, вполне способна устроить своему владельцу ликбез на дому: может служить своего рода учебным пособием, помогающим анализировать творчество в широком смысле этого понятия. Постичь - через детально рассматриваемый феномен Романовича - некоторую технику создания произведений искусства и отчасти даже его тайну.

В Воронеж, а значит и в редакцию «Берега», новинка попала благодаря искусствоведу Владимиру Добромирову, одному из авторов сборника. Отдавая отчет в том, что не каждый из читателей знает о художнике Романовиче, устами Добромирова и просветим желающих. Ибо не сомневаемся, что таковых сыщется в достатке.

«В изобразительном искусстве Воронежа, - рассказывает Владимир Дмитриевич, - по сей день остается всего лишь два знаковых имени художников. Это - имена представителей старшего поколения художников А.А.Бучкури и нового искусства С.М.Романовича. Дополняя друг друга, эти мастера прекрасно уживались в живописных мастерских воронежского техникума «ИЗО». Но Бучкури знают больше. На нем - ореол ученика известного всякому школьнику Репина и расстрелянного гитлеровцами мученика. Кроме того, академическое искусство Бучкури не несло в себе никаких противоречий с идеологическими установками постановления ВКП(б) 1932 года. Не хочу сказать, что Бучкури был настолько прост и прямолинеен в своем творчестве, но его дореволюционный реализм с течением времени все больше приобретал черты реализма социалистического. Сюжеты и образы были доступны идеологам всех семи социалистических десятилетий, и реалистическая традиция всегда связывалась у нас именно с именем Бучкури как последователем Крамского и Репина.

С Романовичем гораздо сложней. В Воронеже, начав с организации Свободных художественных мастерских, он в общей сложности проработал девять лет: с 1920 по 1929-й. Ему принадлежит необычайно широкое толкование реалистического метода «как стиля правды чувства» (реалистической он считал и абстрактную композицию, если она несла правду чувства). Реализм Бучкури можно было освоить технически. С чувством правды Романовича нужно было родиться. Недаром он, в отличие от Бучкури, вслед которому отправились толпы поклонников, оставил ряд редких учеников, писавших от сердца; известнейшие из них - Вадим Рындин и Юрий Щукин. Воронежские питомцы Романовича сказали много добрых слов о нем в своих воспоминаниях, работали под обаянием личности учителя, но суть его творчества оставалась за семью печатями и для них».

Дополню сказанное цитатой из статьи, предваряющей книгу. «Образы, созданные мастером, - пишет доктор искусствоведения Михаил Соколов, - удивительно многомерны: здесь и романтическая память об античности, и христианские медитации, и тонкий вкус к новациям современности… Цвето-световая материя его картин - в особенности в евангельских сюжетах - выражает некий «мир душ», чающих просветления. В этом отношении он - наследник живописи Ге; с другой стороны, его работы тематически родственны картинам Жоржа Руо. Полифонию его красок и форм дополнительно обогащают реминисценции старых мастеров: Тинторетто, Ватто, Делакруа… Жизнь не баловала художника. С тридцатых годов он ушел в творческое подполье, жил в нищете. Но продолжал плодотворно трудиться, повторяя, что, уходя в искусство, «мы живем в больших временах», то есть в вечности».

Никакие, однако, оценки художника не заменят надобности «один раз увидеть». Что такое столь хвалимая живопись Романовича, можно понять по иллюстрациям сборника - репродукциям его работ. Кажется, некоторые из них - вроде и нерукотворны; вот как бывают стихи «звуками небес», так и живопись эта - местами воплощение чего-то неземного, беспредметного. В библейских, в основном, и медитативных сюжетах (их и сюжетами-то называть - язык не поворачивается). А натюрморты манят прежде всего (тоже магнетически, как и «духовные» вещи) явлением той самой цвето-световой материи, о которой говорено выше.

Что это за бездна, за глыба такая - Сергей Михайлович Романович - догадаться нетрудно уже по названиям глав сборника, они же - доклады конференции. «О пьесе духа возвышения», «Лучизм по С.М.Романовичу», «Пространство и время в произведениях С.М.Романовича»… Читатели, не слишком озабоченные технологией (хотя бы) изобразительного ремесла, обойдутся, возможно, посвящениями судьбе художника - она и вправду самодостаточна для того, чтобы заставить читателя думать и помнить о главном.