Це - вирши

Я протрезвел, поскольку умер.

На остальное наплевать.

Услышав телефонный зуммер,

глаза не стану открывать.

Бывают в жизни огорченья,

но это не из их числа.

Меня от века по теченью

Река Забвения несла.

Мои подруги уезжают,

мосты и письма сожжены,

а зеркала не отражают

ни трезвости, ни тишины…

Постраничные дубли: соседство оригиналов и их братской (славянская, однако, письменность) интерпретации. Естественно, прежде читаем по-русски. Ищем. Находим: лаконизм нервинских строк - не только физический; лирический - тоже. Выразительные средства скупы, а поэзии - в достатке. Тут, конечно, наш автор - не пионер; даже в прозе такие искусники встречаются. Одним назывным предложением, окруженным органичным контекстом, атмосферы нагонят - хоть захлебнись. Тот же Довлатов, к примеру.

У прозы, тем не менее, шансов обработать читателя неизмеримо больше; для того чтобы воспринимать стихи, нужен особый слух, поэтический. Способность чувствовать не только «все «эр» и «эль» родного языка», но и - их прелестные сочетания-столкновения. До того как увидеть изданными переводы Нервина, я не была слишком очарована звукописью его стихов. Главными плюсами виделись афористичность, умение легко и изящно излагать драматичные, а то и трагичные превратности судьбы (не только своей) - в ироничной, часто исполненной ернического обаяния манере, которая давным-давно стала признаком авторского почерка. Маркой. Звук же, казалось, собственно музыка текста - не есть «прима» в оркестре. Образность у Валентина - не самая изобретательная, метафоричность - туда же. И т.д. Правда, порой ощущение было безошибочно-четким: вот здесь - солируют аллитерации. Красиво солируют. И все-таки чисто умозрительный смысл стиха перекрывал даже его отчетливый мотив: мажорный ли, минорный.

Как ни странно, именно переводы подчеркнули: Нервин - тонкой организации аранжировщик поэтической мысли. В пору своего литинститутского студенчества пришлось переводить некоторых из сокурсников - с разных языков, с подстрочников. Поэтому знаю не понаслышке: передать на другом языке прагматическое, рациональное содержание стихотворения - проще простого. Корректно выдержать размер, заданный оригиналом - заметно труднее. А уж воспроизвести то, что называется всхлипами ритма, - высший пилотаж.

Я, конечно, не берусь подробно анализировать переводы Ларисы Олениной: это невозможно без совершенного владения украинским. Но то, что она прекрасно справилась с задачей чисто музыкальной (подчеркнув, повторимся, «композиторство» самого Нервина) - сомнений нет. Точно выдержан не только размер - во всех без исключения стихах сборника. Грамотно расставлены акценты - те самые заклинившие ноты, которые есть выражения и подтекстовка авторского нерва.

Нравится мне и то, что стихов в «Сверх обыкновения» немного; перекорм даже гениального читателя даже малыми формами, на которых специализируется Валентин Нервин, - чреват. Новых стихов, в сравнении со старыми, в сборнике явно меньше, да и на некоторое темповое однообразие глаза не закроешь (здесь, впрочем, выбор переводчика - и так, разумеется, можно), но… мы ведь сегодня на переводах сосредоточены. А они - сплошь новинки, то бишь открытия. Хотя и - только надстройка над базисом. Обращением к которому и завершим наши беглые заметки. Что, согласитесь, по меньшей мере оправданно. А по большей - желанно…

Когда, с похмелья, голова

гудит, как колокол церковный,

когда потреба естества -

не более, чем блуд альковный,

когда тебя, во цвете лет,

тревожат все болезни века -

ты - или нравственный калека,

или безнравственный поэт…

Постскриптум: маленькая ремарка. Чувствуете, как играет контраст названия сборника с его «внутренним уложением»? Какое там «Сверх обыкновения» (по-украински - «Над звичаэм»)! Самое что ни на есть сермяжное «житие мое», не всегда взлетная повседневность - а вот с таким посылом, подкрепленным исполнительским мастерством. С поэтом имеем дело, как ни крути…

 Анна Жидких