В ожидании гармонии

Удивляться тут нечему: Елизавета Поликарповна, заведующая научно-исследовательским отделом Воронежского областного литературного музея имени Никитина - человек несуетного знания, неповерхностной начитанности и эрудиции. Да-да, симбиоз формы и содержания, то бишь красоты и ума - вашему вниманию…

Живое время

- Не скучно, Елизавета Поликарповна, в рамках профессии? Музей с его каноническим покоем - и ваша личностная яркость: что внешняя, что внутренняя…

- Я, знаете, именно сегодня задала себе такой вопрос: скучно, не скучно? Заскучать можно на любом месте, но делать этого не стоит. Если бы мы были бесконечны, тогда - да, отчего бы и не поскучать? А так… Я уже взрослый человек, понимаю, что лучше потратить время на что-то более приятное, чем скука. И потом: то, чем мы занимаемся в музее, очень разнообразно. Это дело по-настоящему живое. Потому что живое - не только сегодняшний день. Оно имеет ретроспективу и перспективу. Перспективу мы не знаем, а то, что было - знать должны. Из прошлого что-то прорастает в будущее - в неких определяющих параметрах. Повторы исторические, аналогии с сегодняшним и, может, завтрашним днем - это интересно…

Легко ли работать с гениями?

- В вас говорит специалист. А мне любопытен человеческий аспект…

- Да я именно о человеческом. Мы ведь работаем не с рядовыми событиями, не с заурядными людьми. Авторы-то воронежские, писатели, попавшие в музейные анналы, - гениальные личности: Бунин, Платонов, Кольцов… Они рассматривали очень важные вещи. Анализировали, прогнозировали. И чтобы каждого из них понять и в каждого проникнуть - тут не только квалификация музейщика нужна.

- Кто-либо из писателей, увековеченных музеем, изменил ваш характер, миропонимание кардинально? Или, по крайней мере, ощутимо?

- Закончив университет и поступив в аспирантуру, я занималась Достоевским. Вот тогда очень сильно изменилась, вырастила себя на этом писателе. Поэтому все последующие изменения - они и были, и не были. Дополняли уже имеющееся, попадая на серьезный фундамент. Пленила меня, скажем, «Жизнь Арсеньева», я целую осень ею жила, но эта жизнь развивалась не на пустом месте.

- По-вашему, все ли достойные воронежцы попали под музейные своды? Или в остатке еще - непаханое поле?

- Конечно, такое поле осталось. Музейным вниманием не охвачен, например, Алексей Прасолов - поэт очень крупный, очень серьезный. Недооцененный и недостаточно понятый не только широкой публикой, но и, наверное, научными кругами. Причин тому - масса. При советской власти процесс тормозили идейные позиции: все, что впрямую, грубо не идеологизировано - вызывало заторы, препятствия. Поэтому многого мы, конечно, не показали.

- А какие тут перспективы?

- Хорошие: стало меньше организационных проблем. Целое трехэтажное здание теперь наше. Естественно, готовим новые экспозиции, исходя, опять же, из наличия экспонатов. По таким писателям, как, скажем, Александр Эртель, Николай Задонский, очень много подлинного материала: будем делать мемориальные кабинеты. Что касается поэтов - начали с освоения двадцатого века. С Платонова. Дальше, кроме Прасолова, займемся Жигулиным, Гордейчевым. Места на большие экспозиции для каждого все равно не хватит, так что собираемся устраивать экспозиции сменные.

Служебно-личные откровения

- Есть у вас профессиональная мечта?

- Знаете, у нас такой характер работы, что если не отдашься ей душой - ничего не сделаешь. Поэтому то, о чем я говорила в плане перспектив, мечта и есть. Глупо же мечтать о чем-то несбыточном, нереальном. А то, что я собираюсь делать по долгу службы, - выполнимо. И, думаю, достойно мечты.

- Получается, на работе вам комфортно…

- Греет то, что она востребована. Мы как-то общались с писателями: вы, говорят, занимаетесь тут не совсем творчеством. Могли бы писать и так далее. Ну, у нас национальное пристрастие к печатному слову - будто оно самый высший вид деятельности. Это и так, и не так. Те же музейные экспозиции посещают тридцать тысяч человек в год. Вряд ли у какой-нибудь книги есть столько читателей.

- А что согревает вас за пределами служебной территории?

- Многое греет, как любого нормального человека. И многое охлаждает. Начнем с того, что круг общения у меня - литературно-художественный.

- Вот-вот, я о круге. О муже, прежде всего: он - художник. Союз творческих личностей считается обреченным, но ваш пример это утверждение опровергает.

- Союз наш - небеспроблемный, как большинство долговременных союзов. Я считаю большим недостатком мужчин соревнование с женщинами. Ну почему-то всегда они вступают с нами в соревнование!

- Творческое?

- Поначалу оно творческое, потом переходит в какую-то странную вражду. Это очень печальная история в жизни мужчины и женщины вообще; зачем соревноваться - мне совершенно непонятно. Женщины все-таки - другие; среднестатистическая женщина намного умнее среднестатистического мужчины. По жизни. Я не говорю о вершинах, об исключениях, но в среднем, мне кажется, женщины конструктивней. Женщине никогда не придет в голову соревноваться с кем-то из мужчин - близких или дальних. Мне, во всяком случае, не приходило… А вообще у меня на мужчин нет никаких обид, они меня не обижали; я в какой-то степени умею разговаривать на их языке. Особом.

- Как вы ему научились?

- Может, еще в детстве: меня воспитывал старший брат. Отец наш погиб. Осталась мама с тремя детьми: кроме нас с братом - еще сестра. Брат научил жалеть маму, я ей никогда не жаловалась. Это отношение осталось на всю жизнь - и к матери, и к другим людям тоже. На человека ведь надо не только надеяться - его ж еще и жалко…

Истина - между людьми

- Вы терпимы к окружающим?

- В общем - да. По отзывам, терпение мое вроде как бесконечно. Но, с другой стороны, я непокорный человек, что, может, и глупо для женщины, и нерасчетливо… Люблю правду. Могу ее долго не озвучивать, но, в конце концов, проговорюсь. Со временем поняла, что лучше такие вещи говорить сразу. Без надрыва, личных интонаций - просто как существующую данность. С правдой вроде и труднее, но на самом деле - легче.

- А чего вы в людях не приемлете - при вашей терпимости?

- Естественно, предательства. Я не умею прощать - наверное, это недостаток. Но не-уме-ю! Формально будто бы и прощу, но в глубине души - нет. А это все-таки не по-христиански… Предавший человек становится для меня другим. Буду с ним общаться, разговаривать, но - уже иначе. Что, естественно, неудобно: один не чувствует происходящего, а другой - очень даже чувствует. Впрямую я ничего особенного не демонстрирую. Просто больше не умею быть искренней, доверять человеку, как-то раскрыться… Пожалеть, правда, все равно могу, но... уже без надежды. Дело, в общем, противное, неудобное и даже не очень понятное.

- Ну, тут как раз все понятно: именно обманутые надежды простить сложнее всего… А чему вы посвящаете свободное время? Только не говорите - книгам…

- Да конечно книгам! Вот что я действительно люблю! Есть у меня дача, но это не слишком занимает. Не потому, что не умею или не хочу - времени нет. Да и сил, и смысла реального - тоже: что ради чего? Правда, есть у меня любимое занятие - обрезать деревья. Не могу смотреть спокойно, когда все растет не в ту сторону…

- Как часто вы приближаете к себе людей?

- Над этим я тоже задумалась именно сейчас… Что такое счастье общения? Счастье любви? К сожалению, это вещи временные, мне кажется. Временна близкая дружба; она все-таки носит характер каких-то вспышек. В целом время такой дружбы может быть длительным, но ежедневно, каждодневно сливаться двум в одно, быть совершенно открытым с другим человеком - любым! - невозможно. Нельзя пик отношений длить бесконечно, ждать какого-то постоянства. Вообще, все наши человеческие возможности - временны. Грубо говоря, разовые: сегодня-завтра - да, послезавтра уже нет. А через две недели - снова… Мы предъявляем завышенные требования к своим общениям, мы по отношению к ним - мечтатели… Человек рождается один, уходит один, и все свои главные вопросы должен решать в одиночку. Да - поделиться, да - взять, да - быть с людьми, сознавая, что без них ты - ничто. Потому что истины нет в отдельно взятом человеке. Она рождается только между людьми. Только!

- Вот ведь противоречие - убийственное!

- Так устроена жизнь. Может, на стадии своего развития мы чего-то не понимаем, до чего-то еще не доросли, не дошли. И наступят-таки времена, когда люди станут гармоничными…

Философия и педагогика жизни

- А вообще, противоречия, конфликты - это именно закон жизни. Конфликты развития, скажем - процесс от рождения до смерти. От сущего, данного - к конечному, но неизвестному. Наверное, у нас есть возможность направлять эти процессы - и в личном плане, и, может, в глобальном.

- Мы философствуем по полной; повод спросить о любимом философе…

- На момент сегодняшнего взрослого состояния любимого у меня нет - так, чтобы кто-то один. Есть, может, идеи любимые. А среди авторов - интересные и очень интересные. В последние годы невероятно привлекает - в связи с Платоновым - и даже интригует Николай Федоров. Это и характеристика времени, и привязка к месту - он как раз в нашем здании работал и делал выставки в губернском музее; посейчас будто бы тут и живет. Огромное уважение - со студенческих лет - к Гегелю с его «Диалектикой», а одно время я очень увлекалась французским философом и антропологом Тейяром де Шарденом. Есть у него работа «Феномен человека», бывшая моей настольной книгой. Конечно, Вернадского надо назвать в этом ряду как автора достаточно экстремальных разработок, хотя вообще я - человек сдержанный. Относящийся ко всему как к потоку жизни, что обыкновенно и нормально.

- Момент, от которого мы начали «плясать»: слушаешь вашу речь - попадаешь под ее власть и обаяние с потрохами. Чувствуете в себе воспитательский дар?

- Не знаю насчет дара, но воспитателем себя действительно ощущаю. Хотя никогда не хотела быть педагогом. Даже поступая на филфак, который изначально предполагал преподавание. Но знаете, какое понимание я вынесла из первой молодости? Ты делаешь работу, работа делает тебя. То, что, быть может, есть во мне привлекательного - лишь моя обязанность публичного человека являться таковым. Плюс те усилия над собой, которые удалось проделать: читаешь серьезные вещи - думаешь над ними. Естественно, они что-то привносят в твою личность - отраженным светом. Мой отраженный свет - в огромной степени свет великой русской литературы. И он иногда проблескивает во мне - по восприятию посетителей музея. Я очень рада, что его видно. Это изначально и было моим внутренним стремлением - несомненно. Может, и Бог дал какую-то искорку. Во всяком случае - возможность понять, что есть что…

Беседовала Анна Жидких