«До полной гибели всерьез…»

Свой среди чужих
- Умер по-вороновски, - сказал о нем знакомый, имея в виду совпадение двух событий: радостного и трагического. Воронов и вправду никогда не вписывался в намеченный ход событий. Не им намеченный - жизнью, которая Ивана Борисовича, кажется, не очень баловала.

Внешне все было вполне пристойно: семья, работа, творчество. (Ревностный поклонник работ Воронова, коллекционер Андрей Митин куда только их не возил - на показ. Оценить умели не все, но - все-таки умели. Причем настоящие музейщики, искусствоведы…) Был ли художник в ладу с тем, что выбирала для него судьба? Ответить не берусь; он мог кричаще молчать и говорить одними глазами. Иногда - очень жалобно. Бывало, заносил мне на работу письма. Не первой свежести тетрадный листок, заполненный довольно дурным почерком: не всегда стройные, но всегда очень СВОИ мысли по поводу. О какой-то моей публикации, о своих поползновениях в литературу (да-да, талантами он был вооружен до зубов), о сомнениях насчет творчества в целом, о мастерах и халтурщиках… Письмена имели отчасти дневниковый характер: сама распахнутость, обнаженность, даже в случаях бесфактурного и, более того, безадресного (однако потрясающе эрудированного) трепа, к которому автор был склонен. Поражалась его невероятному такту: как огня, боялся Иван Борисович показаться навязчивым, хотя я радовалась знакам его внимания искренне, и не замечать этого он не мог.
И вот - первая посмертная выставка, которая изначально мыслилась рядовой…

Пуститесь по миру - вороновскому
Пока дошла до автопортрета Ивана Борисовича, затянутого черной траурной ленточкой по нижнему уголку, хлебнула вороновского мира по полной… Мира удивительного: узнаваемого и необычного одновременно. Узнаваемого - потому что и мой такой же. Необычного - потому что его можно видеть глазами Ивана Борисовича.

Череда городских пейзажей: вязкая, густая эмоция, кристально чистое настроение, упоение им. Гармоничные, вместе с тем неожиданные отношения с палитрой. Миниатюрные пастозные выпуклости на широкой глади холста, коронные вороновские ракурсы - как бы исподтишка: протяжно, лирично, томно - будто выловил из подсознания нечто невыразимое словами. Да и красками: Воронов явно наслаждался прелестью недосказанности. Хотя, и на этом я настаиваю, он - реалист, каких поискать…

Полистала книгу отзывов: пока не Бог весть как исписана. Зато признания, бог мой! Иван Борисович был бы счастлив, хотя - поглядывал бы со скепсисом: кто хвалит и почему. К комплиментам он относился с подозрением, но отсутствие их - ранило. Известные противоречия тех, кому от природы дано по максимуму…
«…Особенно понравились Ваши миниатюры. В произведениях величиной с ладошку я увидела целый мир… Спасибо за красоту родных дворов, теплую и родную…»
«Вы открыли мне, что можно любоваться не только куполами и очертаниями церквей, но и домами-многоэтажками… Какие же они у вас родные и теплые, особенно, когда в окнах есть свет…»

Настоящий памятник
Без разговора с организатором выставки Андреем Митиным обойтись нельзя: никто лучше него Воронова как художника не знает и не чтит. Не понимает, насколько полно и остро чувствовал этот человек красоту мгновения (выставка, кстати, так и названа - «Мгновения Ивана Воронова» - по предложению самого Ивана Борисовича)…
- Художник - особая профессия. - Андрей даже не взволнован, а, скорее, растерян. - Человек уходит, но остается его творчество. Которое, в отличие от трудов писателя или композитора, представляет собой конкретные работы, сделанные его руками. Картина ведь несет не только смысловое или эмоциональное содержание; это - еще и та вещь, которую художник держал в руках. Поэтому настоящим памятником любому художнику являются его картины. И если они выставляются, если люди могут их видеть - жизнь художника продолжается.

- Что для тебя самое дорогое в работах Воронова?
- Его миропонимание. То проникновение в суть вещей, та мощь его личности, с которыми трудно что-то и кого-то сравнить. Лучшее, что было в личности Ивана Борисовича, он очень убедительно выразил в своих произведениях. Они отличаются удивительным разнообразием - как по сюжету, так и по чисто профессиональным композиционным решениям, цветовым. И это разнообразие как раз и показывает многогранность его личности. Вспоминаю сейчас работы - не самые удачные, о чем я ему говорил. И в ответ слышал: «Но я тут - есть…» Поэтому ни одной проходной вещи у него нет…

Полностью солидарна. Что, конечно, не умаляет потери - не только человеческой. Потому что в плане творческом Иван Борисович сколько жил, столько развивался. Никогда не был упоен собой. И писал, буквально по Пастернаку: всерьез - до полной гибели. Последние его работы - лучшее, может, из того, что сделал этот незаменимый человек.

Анна Жидких