Две любви - две ясных повести

Воронеж Галины Митрофановны

"А над Петром воронежским - вороны..."

А.Ахматова

Какая белая зима

на лицах, в памяти, на крышах.

В ней так подробно ухо слышит

движенье трудное ума.

В ней город, столь знакомый мне

и кровный улицей любою,

смешал рождения и боли

в своей единой белизне.

Не сотворяю божества,

но все же по людскому праву

твержу привычно и упрямо

я нелукавые слова.

Про то, что годы не сотрут

и повторенья не изменят

и этот неказистый берег,

и дым, и памятник Петру,

и парк в дозоре фонарей,

где на снегу светло-зеленом

молчат усталые вороны

февральской родины моей.

Для того, чтобы проиллюстрировать пафос сказанного в преамбуле, можно было выбрать любое городское стихотворение Галины Умывакиной. Но я с умыслом остановилась именно на этом, датированном 1967 годом. Дабы показать: любовь "к родному пепелищу" (хотя историческая реальность здесь искажена: автор - москвичка по рождению) - не сиюминутное приобретение. А - нажитое, если можно так выразиться, добро. Что, наряду с лирическим обоснованием, и убеждает в его весомости и подлинности.

Итак: "Воронежские сюжеты". Крошечный красивый сборник (шестнадцать стихотворений), изданный при поддержке управления культуры администрации городского округа город Воронеж. Приятно, что именно таким образом отметил город юбилей поэта, известного далеко за воронежскими пределами.

Читателю, впрочем, дела до регалий - никакого. Стихи отвечают сами за себя и, думается, новая книжка Умывакиной способна любому, того действительно желающему, подарить Воронеж в контексте, выбираемом каждой конкретной душой. Моя в этом смысле - не исключение, поэтому не могу не процитировать еще одной вещи. Больной и до безнадеги щемящей.

У дома Бунина

Ах, окаянный век! - Добро, не в общей яме,

и цел, не разорен младенческий Ваш дом.

А так не все ль равно - в Воронеже, в Майами

иль где там? - повторять: у птицы есть гнездо.

В погибельной стране все та ж старуха косит

и промышляет век все в том же кураже.

А в садике у Вас горит такая осень,

что кажется: октябрь в последний раз уже.

На ладан дышит век, а так же правда колет

глаза и тот же стыд нам снова души ест.

И что-то там звонят с окрестных колоколен!

И снова не понять - набат иль благовест.

Ах, окаянный век! Отходит - а поди же:

разбойничий замах, крутые номера...

Покойно ли, тепло ль вам спится под Парижем,

легко ли вспоминать: у зверя есть нора?

Нелишне - для пущего разгона темы - остановиться на феномене городской поэзии вообще. В свое время основательно ошельмованная ("снобизм, эстетство" - и т.д.), по чувству (не говорю уж об исполнении) она оказалась жизнеспособнее официально почитаемой деревенской прозы. Почему? Мне кажется очевидным: не лозунговые, по-настоящему патриотические стихи писала "вшивая интеллигенция". Умная и тонкая. Люди, генетически унаследовавшие культуру обращения со словом и движением души - от тех остатков высокообразованной русской элиты, которых по счастливым обстоятельствам не тронул семнадцатый год. Галина Митрофановна, уж извините за сленг, - типичный представитель. Она, далекая от посягательств на звание трибуна, в самых личных своих рифмованных переживаниях никогда не зацикливается на себе, не распускается до смакования эмоциональных пустяков - поднимается до панорамных оценок, даже ведя интимную беседу. Сдержанность поэтического слога, чувство меры и вкуса при выборе целей и средств письма - красноречивые признаки качественной литературной передачи человеческих сил и слабостей.

Л.Коськову

Ветры дуют, снег метут, -

наши думы не уйдут.

Мглою вьюжной смятенны,

рыдом кружат - нам верны.

В самый холод мы не прочь

в этот город, в эту ночь,

где знобила нас зима,

чтоб любили без ума

этот ельник, этот снег,

эту землю, этот век,

чтобы вмерзли в свой черед

в этот воздух, в этот лед.

"Воронежские сюжеты" поступят в основном в библиотеки; на большее при тираже в 500 экземпляров рассчитывать трудно. Но главное - данность: сборник существует. Еще одна "воронежская тетрадь", написанная с любовью...

Воронеж Олега Григорьевича

Наверное, всякий, владеющий местной полиграфической ситуацией, с готовностью подтвердит: сегодня самые нужные и интересные (не с точки зрения облегченного чтива) книги выпускает Центр духовного возрождения Черноземного края. Последовательно проводит линию, обозначенную в самом своем названии.

Очередное детище Центра - книга Олега Ласунского "Литературная прогулка по Воронежу". "Издание - как свидетельствует титульный лист - третье, переработанное и дополненное". И, оговоримся сразу, единственное из трех, приобрести которое - не проблема (все в том же Центре); первые два разошлись, как говорится, с концами. Удивится этому разве что дикарь: литературное краеведение - по воронежским, во всяком случае, меркам - направление крайне дефицитное. И потому - востребованное (у нас, как показывает практика, не так мало патриотов города, не публичных и не поименованных "поголовно").

Книга самоценна фактом своего появления, но - не в первую очередь. Содержание, оформление и стиль общения "литпрогульщика" с читателем, воронежским пешеходом, - главное достоинство этого труда. По сути, он - прежде всего исследовательский: имена, события, даты выверены, уточнены и, кажется, переуточнены. В этом плане писательство Ласунского вообще уникально; другого столь ярого поборника фактологической истины среди пишущего народа - поискать. Может, и не заостряла бы я внимание на сем обстоятельстве (в идеале ведь это - норма; писатель, тем паче документалист, и должен отвечать за каждое свое слово), если бы не впечатлило умение сопрягать знания с манерой их изложения. "Литературная прогулка", академичная по наполнению, написана легким, воистину доступным "широкому кругу" и грамотным при том языком - в дружеской, душевной даже манере. Автор помнит о читателе-собеседнике-попутчике - по-сто-ян-но. Уважая его, а не поучая. Только советуя: "Чтобы прогулка наша была небесполезной, надо привыкнуть производить необходимую работу воображения, а именно - ставить себя в положение воронежца девятнадцатого или первой трети двадцатого века. Тогда легче будет снимать напластования позднейших эпох..."

Поучиться же по книге Ласунского много чему можно. Вернее, просветиться. Ибо взамен строгого перечисления объектов писательского внимания имеем мы художественное произведение. Окраска текста, эмоциональные авторские ремарки "по поводу", лирические и литературоведческие отступления, композиционное строение: все приметы полноценной художественной прозы - налицо. Что же касается, так сказать, идеологии...

"...Воронеж имеет богатую культурную историю. Чтобы познакомиться с нею, не обязательно идти в библиотеку. Можно, оказывается, просто побродить по городу. И вот уже улицы как бы превращаются в полки, на которых стоят книги-дома... Каждая старинная постройка - это непрочитанный текст, смысл которого ясен только для тех, кто посвящен в его тайнопись..."

Страницы, отданные Бунину, Болховитинову, Кораблинову... нет смысла продолжать: в книге так или иначе явлены имена почти двух сотен "действующих лиц". Наравне с тем, что у каждого жителя города - свой любимый воронежский уголок, читатель особо проникнется теми местами повествования, которые связаны с любимыми персоналиями "Прогулки". Я, например, особо благодарна за серебряный век - за Мандельштама, в частности. Не потому только, что интереснейшие сведения о поэте и его окружении почерпнула, но и - в силу совпадения личного и авторского отношения к мандельштамовской поэзии.

"Так называемые "Воронежские тетради" О.Мандельштама - это десятки малых художественных галактик со своими законами притяжения сердец. От милой автоэпиграммы "Это какая улица?" до предельно философических и во многом провидческих "Стихов о неизвестном солдате". Произведения О.Мандельштама настолько глубоки по своему сокровенному смыслу, настолько совершенны по форме, что над разгадкой их обаяния бьется целая армия ученых. Но в какой бы аналитический микроскоп они ни глядели и какими бы хирургическими ножами ни рассекали нежную ткань поэзии, до самого-самого нутра не добраться и им. Мандельштамовские самоцветы хороши в своей натуральности, и даже в век компьютеров не придумано лучшего, чем диалог читателя с поэтом один на один..."

Скажу также пару ласковых художнику, оформившему книгу - Алексею Загородных (интервью с ним - на стр.21). Его рисунки органичны ткани произведения, ненавязчиво и акцентированно помогают его восприятию.

Знатоки утверждают, что и третье издание "Прогулки" не отражает местного литературно-краеведческого колорита в полной мере. Может быть; собственно, автор и сам этого не отрицает. Он один, а достойной увековечения истории - много. Одно обнадеживает: исследовательский талант Олега Григорьевича беспрестанно находит новые векторы движения вперед и вглубь.

Анна Жидких