Муж и жена - одна сатана

В минувшую пятницу показывали «Изгнание» Андрея Звягинцева. Для тех, кто не знает, это наш современный Андрей Рублев и Андрей Тарковский. Причем, скорее иконописец, чем режиссер. Звягинцева интересует исключительно душа человека. И сюжеты он берет, как правило, библейские.

«Изгнание», вообще, про загадочную мужскую душу. Из оскароносного голливудского «Титаника» мы уже знаем, что «душа женщины подобна «Океану». Несколько апрельских дней 1912 года - это всего лишь эпизод в длинной-предлинной жизни женщины по имени Роза. В свою огромную жизнь она вместила весь ХХ век, а потом в возрасте истинного патриарха отправилась в иной мир с того самого места, где океан поглотил душу ее юности.

Мужская душа - не Океан. Она не создана, чтобы принимать в себя без ограничений. Наоборот, именно мужское начало (чтобы там ни заявлялось с политкорректных общественных трибун) творит историю, является двигателем сюжета. А значит, стремится к ограничению, ставит рамки, налагает запреты.

Попробуйте прочувствовать это, переакцентировав завязку фильма «Изгнание». Представьте, что в начале фильма не жена объявляет мужу, что ждет ребенка «не от него», а муж говорит, что у него другая женщина и она беременна. Получилась бы мелодрама, в крайнем случае - просто драма, о том, как горько делить мужа с другой и как самому мужчине накладно метаться между двух семей.

Но в фильме Звягинцева подразумевается другой мужчина у мужней женщины. И это сотрясение основ мира. Не меньше. Муж (актер Лаврененко, получивший, кстати, Каннскую ветвь за лучшую мужскую роль), выслушав жену, просто встает и отправляется в белой как снег рубашке в темный лес. У этого мужа, снявшего где-то на хуторе уединенный домик, есть возможность удалиться в чащу, в дебри. Так метафорично намекается на потемки в душе каждого мужчины, узнающего, что его мир рухнул. Пусть и в реальности он остается сидеть у себя на кухне в панельной многоэтажке.

Белоснежная рубаха, конечно же, знак того, что муж ни в чем не виноват, он - кристально чист. Но тогда бы не было кино, тогда и икона вышла бы слишком плоской. Гость «Закрытого показа», проницательный кинокритик Игорь Манцов заметил, что хотя мужчин в фильме много, на самом деле все герои - разные ипостаси одной мужской души. Муж Алекс рефлексирует и мечется в поисках решения. У его брата Марка всегда готов ответ: «Хочешь простить - прости, хочешь убить - убей, и так, и так - будет правильно». Есть еще дядя Роберт, которого Алекс опознает как любовника его жены Веры. Роберт отзывчив и добр, он - утешитель Веры. Ипостась по имени Роберт находится на самом дне мужской души, а женщина (Вера или любая другая), как правило, имеет дело с ипостасью Алекса - Марка.

В фильме, как в настоящей иконе, где рядом изображены и рай, и ад, уравнены все возможные варианты событий как реальные. Один из вариантов - тот, что подается в качестве основной фабулы. Алекс с помощью криминального авторитета Марка вызывает на дом спецов, которые делают Вере подпольный аборт. Вера после аборта умирает. Ее по-быстрому хоронят, в отсутствие двух нажитых вместе с Алексом детей, которые гостят у знакомых. Другой вариант обозначен в судьбе Марка: его жена и дети для него, как он говорит, «умерли». На фотографии мы видим Марка и троих детей. Стекло в рамке разбито. Предположим, жена родила третьего, муж продолжал ее подозревать, третировал и в конце концов бросил семью.

Как выясняется в фильме, Роберт не был любовником Веры. У нее вообще не было любовников. Когда она сказала мужу, что ребенок не от него, это означало, что муж стал ей чужим. Что она его боится (как выяснилось, небезосновательно). И боится рожать ребенка, потому что видит, в кого превращается их первый сын. Обо всем об этом она в рыданиях докладывает Роберту, который откачал ее после лошадиной дозы снотворного. Короче, женщина желала достучаться до глубины мужской души, где спряталось его внимательное и доброе «я». А муж решил искать вину не внутри, а вовне.

Но фильм опять же не только об этом. В «Закрытом показе» великие гении современности, вроде Льва Аннинского, упрекали Звягинцева, что он растоптал русскую идею, убил Веру, как с прописной, так и с заглавной буквы. Раскрутившийся в последние годы на ОРТ журналист Максим Шевченко («Судите сами») говорил, что не может верить в героев, чья национальность ему не ясна. «Вот если бы это был однозначно русский город, да все имена героев тоже русские, вот тогда…» Что тогда? Публичные фигуры масс-медиа транслировали, сами того не понимая, родоплеменную архаику, которая до сих пор владеет их просвещенными умами. С той же позиции воспринимает мир якобы ограниченный браток Марк. Предлагает подпольный аборт - потому что нельзя вмешивать «чужих», все это общество с государством. Подпольные похороны - по той же причине. Есть мое племя, семья, корпорация, братья по офису, а остальные все - вражьи морды. Эта логика в отношениях ныне самая общеприменительная, снизу доверху.

Андрей Звягинцев снял умное, но не очень удачное кино. Местами вяловатое и занудное, не то что его первый реактивный фильм. Однако в «Изгнании» есть что проанализировать, оно полно смысла. Но искать этот смысл интересно только критику Манцову, да еще двум-трем людям. Ну, мне, например. Извините за снобизм, но это так. «Закрытый показ» диагностирует это как нельзя точно. Хотя Гордон и наговорил Манцову комплиментов, но высказаться толком не дал. Спешил, собирал комментарии персон, а не исследовал достойное кино.

Популярные западные экшены, как и мировая классика, рождаются в сложноустроенном обществе и для этого общества. Таким обществом усвоено, что Мужчина и Женщина, Муж и Жена - вечные категории, находящиеся в вечном же противоречии. И из этого противоречия извлекается бездна сюжетов. К тому же кино потому и самое народное из искусств, что, казалось бы, отвлеченные понятия и идеи обретают на экране персонинформацию, зримое воплощение. Сначала над этим, конечно, поработали художники слова. Считается, что начало положил Стивенсон, поместивший для наглядности темную сторону доктора Джекила в отдельную личность, а потом показавший, как эта личность взяла верх над симпатягой доктором. И фантасмагория, подобная растроению мужа в «Изгнании», уже происходила на глазах отечественного зрителя, наблюдавшего некогда знаменитый многосерийный фильм «Джейн Эйр». Там, если позабыли, некий мистер Рочестер не может жениться на бедняжке Джейн, потому что на чердаке своего замка скрывает сумасшедшую первую жену. При этом, чтобы заставить Джейн ревновать, он спокойно готовится к свадьбе на местной красотке. Здесь отрабатывался один из вечных сюжетов: «Они полюбили друг друга, но он - занят, а она свободна и принципиальна». Просто нелюбимая жена - это слишком прозаично, поэтому под пером Шарлотты Бронте, а затем - в кино законная жена расщепляется на две половинки - на опасную безумную и некую предполагаемую невесту. Одновременно безумная первая жена - это воплощенные грехи мужа, которые он успел наворотить за свою прошлую жизнь (все-таки Рочестер на двадцать лет старше Джейн Эйр).

Примерно таким образом в «Изгнании» нам предлагают трагедию супружеской пары, где жена вдруг стала тяготиться грехами мужа и своими собственными. Показано это нелинейно, с привлечением целого театра масок. В действительности они, отправив детей в гости, просто очень долго выясняли отношения. В результате чего муж ушел из дома, жена накачалась снотворного, или, может быть, случилось чудо и каждый понял, что грешен не меньше другого, и простил.

В кино Звягинцева никто с грехом не справляется. Потому и боится рожать Вера в этот мир новую душу. Потому и склоняется к суициду, что не в силах преодолеть темную сторону даже в себе. Вспомним, как в начале фильма Вера настойчиво просит дочь по имени Ева подать ей яблоко. Вот и получается «Изгнание».

Претензия к фильму просвещенной публики симптоматична. Дескать, зачем все сводить к Христу, что мы про него такого не знаем? Дайте что-нибудь новенькое, дайте тайну, эзотерику.

Кто и где сказал, что Россия - христианская страна? В новостях по телевизору? Бросьте. Это большая неоязыческая страна со своими жрецами и культами. И кумирами. Им нужен Герман и Тарковский. Что-нибудь о судьбах русской интеллигенции, которая в России больше чем интеллигенция. Андрей Рублев им не близок и не понятен. Как, рискну предположить, не был он понятен и Тарковскому, который снимал фильм про себя, про художника. Простая истина о том, что «ты - из праха сотворен и в прах отыдешь», кажется нашим владетелям дискурса слишком банальной. Но она совсем не кажется такой ребенку, который впервые в жизни почувствовал и осознал, что эта жизнь - не навсегда. Помните то ощущение?

Те же, кто не понимает всей сложности этой истины, блуждают в дебрях. Вот Лев Аннинский заявил, что его никак не успокоил последний кадр, где крестьянки, напевая что-то, косят сено. Мол, неубедительная метафора того, что жизнь несмотря ни на что продолжается.

Между тем этот кадр и не должен был успокаивать. Эта отсылка совсем к другому посланию, переданному нам апостолом (и, между прочим, иконописцем) Лукой: «Лопата Его в руке Его и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым».

Что делать «соломе», изгнанной из рая? Ответ также известен. Пока не поздно искать дверь в Царство Божие. Где находится эта Дверь, тоже сказано - сначала по-арамейски, но спустя тысячу лет переведено на русский язык.

Виктор Лиходзиевский