Не без фанатизма

Вадим Кривошеев, актер сразу двух театров, Камерного и ТЮЗа, в очередной раз выступил в роли режиссера. «Сто пудов любви» – так назван его новый спектакль по пьесе Вадима Леванова. Премьера состоялась на днях – в фойе театра юного зрителя.

Формат задан камерный: пространство фойе, вдоль стен которого в три плотных рядка располагаются зрители, позволяет последним чувствовать себя едва ли не участниками действа. И непосвященному понятно, насколько непросто актерам играть в данной системе координат: спрятать фальшь при тесном приближении к аудитории практически невозможно. 

Ромашка есть любовь

Фальшь может быть – в теории – какой угодно природы. Чаще всего она – отражение либо актерской несостоятельности, либо режиссерского бессилия, либо прохладного, скажем так, отношения к делу любого и каждого из создателей спектакля. В этом контексте оговоримся: ни один из трех «фальшивых» вариантов нам рассматривать не придется. Исполнители – исключительно молодые актрисы – трудятся старательно, хотя и с разными КПД (наиболее выразительные краски нашли Елена Дахина и Кира Ковалева). Режиссура Кривошеева оставляет впечатление крепкой профессиональной работы. Творчество художника-постановщика Михаила Викторова адекватно идее и, что еще важнее, эстетике действа, которую в значительной степени обуславливает безудержная хореографическая составляющая (балетмейстер – Диана Вахтина). Славно выглядит используемая спектаклем анимация – простенько и со вкусом.

Речь не о той простоте, которая хуже воровства: «мультяшное» вкрапление в постановку сообщает ей цельность, как бы закольцовывает начало с концом. Символ чистоты и свежести первого чувства – трогательная полевая ромашка, нарисованная  по центру экрана (он – своеобразный задник сцены, которой нет), поначалу теряет свои лепестки, а в финале спектакля они, сообразно возможностям анимации, «прирастают» на место. Ведь счастья, то бишь гармонии – очень хочется.  Любит-не любит, плюнет-поцелует – и так до бесконечности, века напролет. Эпохи меняются, а девичьи мечты – нет. Трансформируются разве что формы их реализации: всякому овощу – свое время.

Эскиз – не картина

Спектакль представляет крупным планом тех, кто фанатеет по кумирам –  эстрадным и прочим «звездам». Как ведут себя юные провинциальные простушки и чокнутые дамы без возраста, стараясь привлечь внимание если не кумира (он в зоне недосягаемости), то хотя бы подруг по фанатскому счастью? Местами напоминают бесноватых, а порой натурально доходят до грани сумасшествия, одержимые придуманной страстью, романтической и трагической одновременно. С интеллектуальным наполнением фанаток всех возрастов ясно: у одних оно не сформировалось еще, у других – уже. Зато запасов любви, как в любом живом организме, не меряно. Вот, собственно, и весь спектакль: я пересказала его очень близко к сюжету, которого нет.

Показать жизнь, как она есть… Выразить злободневное «здесь и сейчас», не отвлекаясь на исторические предпосылки и не прокладывая вектор «в светлое будущее»… Вряд ли, на мой взгляд, современное театральное искусство удовлетворится подобными директивами. Зарисовке, какой бы точной и колоритной она ни была, не под силу соперничество с набором средств выразительности, внешней и внутренней, которым отличается полноценный спектакль. А тюзовская новинка – именно зарисовка. Набросок, а не рассказ. Эскиз, а не картина – схематичный при всей его пестроте. И предсказуемый в плане морали (событийно ничего не происходит, так что в этой плоскости о предсказуемости говорить не приходится).

Опять же, целевая аудитория… на кого рассчитан спектакль? Судить не возьмусь: тематика – подростковая, но тех, кто относится к когорте фанатов, вряд ли удивишь детальной реконструкцией эпизодов (самых, замечу, безобидных) их жизни. Тем же, кто к фанатскому племени не принадлежит, жизнь «тронутых» апологеток виртуальной любви просто не интересна, как в «натуре», так и в театре.

Мораль сей басни

Короче, выбор пьесы удивил – в зрелые произведения ее записать затруднительно. Зачем тратить серьезные усилия (спектакль, повторюсь, сделан тщательно) на освоение подобного материала – понятно не очень. Естественно, говорить о пороках общества не просто не возбраняется – приветствуется. Но делать эти  пороки предметом искусства – задача, требующая изобретательного (может даже – изощренного) решения. В этом разрезе не могу занести в режиссерский актив ни «задымления» места действия (дым на сцене – вместо конструктивного хода –  уже в печенках сидит; кто только его не «пускал»), ни пошловатого «кумирского» ряда, выстроенного с помощью той же анимации. Почившие объекты фанатского обожания (Высоцкий, Тальков и т.д.) «пролетают» на экране на манер бабочек-однодневок: сусальные личики с крылышками... Настораживает.

Ключевая постановочная находка связана с образом, воплощенным Анастасией Ечеиной. Пока зрители определяются с посадочными местами, актриса в джинсовом комбинезоне, изображая типичного, вменяемого подростка, минут пятнадцать катается на роликах. На коих выезжает и в финале – но уже в свадебном платье. Мораль очевидна: будь нормальным человеком – и люди (в первую очередь, противоположного пола) к тебе потянутся. Но разве театр – только мораль?..