Про букашки и бумажки

Помните обязательный для советских детей стишок про «все работы хороши, выбирай на вкус»? Гениальный Маяковский, как известно, отличался житейской наивностью и социальным романтизмом; не исключено, что как думал – так и написал. Наша, однако, реальность перекрасила розовый оптимизм горлана­главаря кардинальным образом. На местной почве, во всяком случае. Хотя, уверена, тут уж мы точно не одиноки.

Чем дольше живешь – тем больше убеждаешься: профессии – они как люди. Есть везучие, а есть не очень. И не небесами это определено, не свыше послано, а обусловлено самыми что ни есть земными свойствами человеческого характера…

Знакомый отправился в государственную контору получать ИНН. Отпросился на час­другой с работы, переживал: если там очередь, а там всегда очередь, не успеет вернуться в срок. Подойдя к заветной двери, с облегчением увидел: перед ним – человек пять, вполне приемлемый вариант. Только рано товарищ радовался; документ­то он получил вовремя, но в отделе кадров принять его отказались. Пол молодого мужчины был указан как «жен.».

Согласитесь, не каждый день ходит рядовой человек по инстанциям – к счастью. Головы же у трудоспособного населения забиты нынче настолько, что поди сообрази, в какое конкретное русло направить мыслительный процесс в конкретный момент. Наш герой был озабочен своевременным возвращением на рабочее место, справедливо полагая, что уж правильность заполнения бумаги – не его ума дело. Ошибался, однако. Потом себя же корил; ясно же было, стучал по лбу пальцем, что дядя, выдававший бумагу, мог напортачить – три раза за время ее оформления болтал по сотовому…

Документ, разумеется, послали переделывать. Очередь к столу всемогущих выдавателей бумаг была уже подлиннее, а бюрократического дядю на ответственном посту заменила не менее бюрократическая тетя. Почему я употребляю этот эпитет? Потому что, когда владелец поправленного ИИН получил его на руки – не узнал своего адреса: квартиру перепутали. Спасибо, уже ученый был: увидел ошибку – тут же попросил еще раз бумагу заменить. Вежливо так попросил: упаси Бог прогневать…

Все знают: возмущаться в подобных случаях не то что бесполезно – себе дороже. В других, бывает, тоже: дочка подруги со слезами рассказала, как в компании однокурсников пыталась попасть в один из воронежских молодежных клубов. Надо было сначала сдать верхнюю одежду в гардероб, что заняло целый час (клуб только открылся – желающих приобщиться хватило). Потом толпе, освобожденной от пальто и курток, надлежало поголовно пройти фейс­контроль у дюжего охранника без признаков интеллекта на лице. Наша компания эту высоту не взяла, контроль не прошла, хотя находилась в здравом уме и трезвой памяти. Одета была не в спортивные костюмы, обута – не в комнатные тапки. Почему же так получилось? Да кто вам потрудится объяснить: не царское это дело! Не пошли бы вы лучше в очередь – в тот самый гардероб, куда до этого час отстояли…

А насколько беззащитными и маленькими мы себя чувствуем, придя к доктору? Хорошо, если эскулап окажется нормальным человеком и не станет нас, таких в данный момент уязвимых и напуганных, унижать своим поведением. Но ведь и обратное случается – и кто скажет, что редко? Врачи, правда, в этом плане выглядят гораздо предпочтительнее младшего медперсонала, и ссылки на мизерную зарплату тут не убедительны. Вряд ли дворник получает больше. Но в нашем, например, дворе работает добрая и старательная женщина, которая ни разу не выместила своих обид на жизнь на первом встречном. Наоборот: увидит, что прохожий приближается – прекращает мести, боясь обдать его пылью. А собак кормит – со всей округи; они к ней как к маме родной бегут…

Журналистская профессия в этом контексте – тоже не мед. В редакцию может позвонить любой и всякий, обругав того, кто возьмет трубку. Какое отношение имеет сотрудник к проблеме, занимающей звонящего, неважно: человеку надо выговориться, причем не в самых добрых тонах, – и все. А вы, ребята, работайте дальше. Заглотив дозу корвалола, если найдется… Больше, правда, тех, кто дает умные советы: про что писать, а главное – как. Видимо, это лауреаты международных конкурсов беспокоятся за своих малоопытных коллег.

У нас все знают, как надо играть артисту на сцене и что должен делать президент. А вот сомнения дедушки Крылова – «не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» – мало кого трогают. И мораль сей басни – печальна: социальное неравенство приняло нынче столь изощренные формы, что о некоторых из них даже говорить не принято. Какой смысл?