Короткая дорога в метрах,
На днях в Воронеже в Сити-парке «Град» забавлялись «коротким
метром». Это фестиваль короткометражного кино «KONIK» второй раз в своей
истории приобщал зрителя к кино на 15-20 минут. За один день зрителям показали
три программы по пять фильмов.
Видишь ли, ты не Орландина
Загадочные аббревиатуры, «лучший кинотеатр», «завораживающая атмосфера»... Есть в этом известное обаяние буржуазности. Зайти в кинозал на первый фильм (на 20 минут), потом выпить кофе (за 10 минут), пока идет второй фильм, вернуться в зал на третий. Почему бы и нет? Вполне адекватная современному суетному времени культурная программа просмотра синема. Было бы на что смотреть. На фестивале представили более дюжины фильмов разных жанров, но едва ли пара из них стала полноценным художественным высказыванием. Самое примечательное, что режиссеры (они же, как правило, и сценаристы) на такой подвиг как будто и не замахивались. Не прокат же. Фестиваль. Где кино как вид массового искусства не самое главное. Было бы культурное событие, ивент, как говорится.
«Мы просто шифруем пустоту» – эти слова режиссера «Орландина юбер аллес» Михаила Черняка о своем фильме являются апофеозом вышеописанной стратегии. Пусть название у фильма Михаила претенциозное, зато он откровенно делился саморефлексией. «Вдохновение – это фуфел, «вдруг меня осенило» – это красивая сказка. Мне нечего сказать человечеству, я работаю в абсолютном вакууме. Не могу ничего нового поведать», – признался Михаил Черняк. Герои его фильма снимают порно в избушке в подмосковной деревне. Заигрываются, затем тупят, затем все кончается плохо. Для кого-то, впрочем, тупость героев – оборачивается выгодой. Имущество порнографов достается придорожной шлюхе и гопнику. Песня «Орландина», чей сюжет творческий дуэт в 70-х заимствовал из романа Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», тут вообще ни при чем. Кусок ее просто звучит из репродуктора на железнодорожной станции. Задает, так сказать, настроение.
«Авторский сценарный произвол. Это все шито белыми нитками. В иерархии ценностей проститутка и злодей самые такие нормальные получаются. Моя концепция творческая повторяет то, что происходит в фильме», – разоблачается режиссер Черняк. Скорее всего, позирует, что, однако, не отменяет правдивости его слов.
История любви пар ног
Между прочим, автор «Орландины» признался: он не понимает, что зрители находят в кино его коллеги Константина Фама, получившего десяток призов на российских и европейских фестивалях (номинирован даже на «Оскар»). И журналист «Берега» абсолютно согласен с режиссером Черняком. Константину Фаму не хватает честного самоотчета своего коллеги, он тащит в кино то, что к нему никакого отношения не имеет. Поэтому фильма не получается, хотя прием Фама – любопытен.
Кино его называется «Туфельки». Мы видим только ноги на фоне живописных пейзажей (съемки велись в Париже, Польше и Беларуси). Сначала идут ноги женские. Они меняют неудобные тяжелые ботинки на легкомысленные красные туфли. Сразу становятся популярными. Знакомятся с мужскими туфлями. Другие мужские конечности, отверженные – ходят за двумя влюбленными парами ног по пятам, жаждут реванша. Собственно кино заканчивается с приходом гитлеровских сапог, но «короткий метр» против обыкновения еще длится какое-то время. Удачливый соперник попадает в Освенцим и там как будто (мы же его никогда не видели) сгорает.
Так что и маячащий «Оскар», и другие реальные призы «Туфелек» более чем понятны. Понятен и выбор темы Константина Фама, чей папа вьетнамец, а мама еврейка. Фам рассказал, что в его втором фильме будет фигурировать немецкая овчарка (по рассказу Людвига Ашкенази), в третьем – скрипка: история основана на реальном случае, когда еврейский оркестр играл, а фашист убивал музыкантов по одному. «Скрипка переходила из рук в руки, и через нее мы видим ужас войны», – говорит режиссер Фам. Как раз этим «ужасом войны» он и ликвидирует свой фильм как нечто из мира синема. Замахнуться на «объективную реальность» – это не для кино. Это что-то из комплексов великого режиссера Алексея Германа с его очень неудачным «Хрусталев, машину!».
Да, «война – ужасна» – эта максима совершенно справедлива. Но кино, которое снимается, чтобы в миллионный раз лишь напомнить о ней – ужаснее войны. Потому что кино работает с индивидуальным опытом, с телами и лицами. Пусть вместо тел будут только ноги в туфлях, это можно. Пусть эти туфли обзаводятся биографией и собственным дыханием, мы начинаем верить в них. Но иллюзия исчезает, когда выясняется, что вся эта филигранная эквилибристика затеяна ради… ради «ужасов Освенцима»? Женщина, мужчина, соперник, все эти человеки – субъекты кино. Освенцим – субъект самого античеловеческого периода истории XX века. Концлагерь и кино вытесняют друг друга.
Финал «Туфелек» весьма показателен в плане непонимания режиссером специфики кинематографа. Некие старческие ноги в компании с клюкой подходят к музею в Освенциме и разуваются перед витриной с обувью погибших евреев.
– Кто это – муж, злодей или кто-то третий? – спросил журналист «Берега» режиссера Фама. «А вы как думаете?» – «Если бы у меня сформировалось мнение, я бы об этом не спрашивал». – «Тогда не будем конкретизировать: может, один, а может, другой, может, кто-то скорбящий». Мне показалось, что Константин Фам сам не решил, кто у него в последнем кадре: то ли некий абстрактный скорбящий, то ли альтер эго режиссера. Жаль, что ради «ужасов войны» была выброшена за ненадобностью история любви двух пар ног.
Докатиться до всей страны
Исключением из общего тренда выглядит кино Елены Галяниной. «Одна минута». Абсолютно внятное кино-высказывание. Сюжет такой. Крупный бизнесмен Александр, за которым по пятам идут люди из прокуратуры, застревает в лифте и фантастическим образом вместо техподдержки связывается с самим собой. Но только – с октябренком, причем в тот самый день, когда он стянул золотую цепочку из сумки учителя. Первый грех. Диалог между ипостасями одного человека проясняет, что все получилось не так, как мечталось. «А я стал пилотом, космонавтом?» – «Нет, Саш, не стал». – «А чем же я занимался эти 34 года?» – «Ты заработал очень много денег, у тебя две машины». – «Зачем мне две машины? А шубу маме я купил с первой зарплаты, как обещал?»
Нет, не купил. И шанса исправить жизнь тоже нет. Когда дверь лифта открывается, Александра встречает его покойная мать, в той самой некупленной им шубе. Диалог с самим собой занял последнюю минуту жизни персонажа.
«Там был технический и творческий интерес для меня – работа с одним актером, его изменения. Когда минимум выразительных средств, история могла быть занудной и скучной, это надо было преодолеть. Сделать динамичную сложную историю с развитием, перепадами, поворотами. Это мой второй фильм. Очень интересный оператор был, мне как новичку было интересно управлять командой, которая, как мне казалось, будет сильнее меня», – делилась с журналистами Елена Галянина совсем не с видом триумфатора. Хотя могла бы. У Галяниной в отличие от остальных получилось пусть не шедевральное, но ровное, без произвола и разрывов короткое кинополотно.
Есть, конечно, во всем этом много от чисто американского подхода: «сделал что-то своими руками и решил похвалиться перед всем миром». Однако затея фестиваля достойна всяческого поощрения. Вообще, фестивалей короткометражек в России около полутора тысяч, но 99% из них проходят в Москве и Петербурге. Организаторы старались отобрать работы, которые не были засвечены на других. Специалисты – гости фестиваля – в один голос говорили, что главная черта короткого метра – это его доступность. В принципе, короткий метр может снять любой, было бы желание. А средства (в отличие от полного метра) найдутся сравнительно легко. Короткий метр не только буржуазен, но и суверенно демократичен.
«Многие говорят, что короткометражное кино нерентабельное, но что касается зрительского интереса, он очень большой. Мы снимаем кино партизанским способом – сами, ничего никому не должны, – рассказывает руководитель киношколы имени МакГаффина Дарья Гладышева. – Думаю, через пару лет ситуация изменится кардинально. Например, сейчас благодаря молодежному центру выходим из подполья. Я из Самары, но живу в Москве, там эта энергия бурлит и выплескивается через край – очень хочу, чтобы она докатилась до всей страны, до Воронежа».
Да, хорошо бы. Кому же не хочется больше энергии? Еще бы и смысла прирастить. Ведь дискуссии о кино – в потенциале самые обогащающие. В отличие от политико-экономических, где авторов генеральных произведений много лет устраивает толчение одной и той же воды в одной и той же ступе.
