Свети, пока светишь

Основательный и обаятельный Александр Мохов, недавно побывавший в Воронеже, в личном общении подтвердил реноме человека, фанатично преданного театрально-кинематографической профессии. Причем – сразу в нескольких ее ипостасях: заслуженный артист России Мохов известен не только как театральный и киноактер. Он не менее успешен в «образе» сценариста и режиссера, а уж насколько грамотный и тонкий Александр Анатольевич педагог, легко было убедиться на кастинге претендентов на поступление в колледж Табакова, о чем недавно рассказывала наша газета.

Стоит заметить, что с именем Олега Павловича связана едва ли не вся сознательная жизнь Мохова. Он окончил иркутское театральное училище, отслужил в армии, после чего поступил в ГИТИС сразу на третий курс – как раз к Табакову. По окончании учебы Александр был принят (как, видимо, и предполагалось изначально) в труппу табаковского Театра-студии, где работает посейчас, успевая сотрудничать с другими театрами, активно сниматься в кино и даже участвовать в популярных телевизионных шоу-проектах; еще свежи в памяти неожиданные (потому как – очень смелые) выступления Мохова на арене «Цирка со звездами». Тогда, глядя на актера, органично перевоплотившегося в циркача, удивились многие: сколько же упорства и силы в этом миниатюрном, в общем-то, человеке! И не только физической, как теперь выясняется…

Театр – это лаборатория

– Многие ваши коллеги, Александр, при каждом удобном случае распространяются о трудностях совмещения профессий актера и режиссера, а вы утверждаете, что это легко. Почему?

– Потому что обе профессии – одного поля ягоды. То, что ты умеешь как актер, волей-неволей перетаскиваешь в режиссуру. Мне кажется, это естественный переход из одного состояния в другое; у меня, по крайней мере,  так. А если говорить о том, какой проект интересен сегодня – это проект режиссерский. Причем в кино, а не в театре, хотя в театре Табакова у меня только что вышла премьера: «Леди Макбет Мценского уезда». До нее были «Процесс при закрытых дверях» Жана-Поля Сартра, «Пули над Бродвеем» Вуди Алена, «Кукла для невесты» Александра Коровкина. Но почему-то кинорежиссурой мне заниматься интереснее.

– Она что, дает большие, относительно театральной, возможности?

– Хороший вопрос… В театре очень много времени уходит на то, чтобы настроиться на одну частоту с актерами. А в кино артист приходит к тебе на месяц – и у него изначально сумасшедшая готовность! И не только из-за денег, я вас уверяю; вот случается любовь такая быстрая – к процессу, к команде… В театре, в силу разных причин – с кем-то ты уже больше 20 работаешь, кто-то молодой, на другом языке говорит и т.д., – что-то теряется. И когда ты задумываешь большой проект – это неизбежно принимаешь в расчет. Я, конечно, понимаю, что никакая художественная работа не бывает совершенной, как уверяли великие люди. Но! Обидно же говорить: я смог это сделать на 65 процентов. Почему – вопрос уже второй. А в кино процентов на 90 ты все-таки хозяин ситуации. Кино – профессия режиссерская: монтаж, переозвучка, кастинг. Понятно, что продюсеры активно влезают, но… Не настолько это трагично. И лично я чувствую комфортнее себя в кинорежиссуре, потому что там у меня – больше рычагов воздействия. Как следствие, результат я могу гарантировать. По крайней мере – прогнозировать.

– Заработок киношника, как ни крути, – тоже дело не последнее…

– Когда даешь артисту главную театральную роль, а он в ответ: «Извини, у меня кино, нужно лететь туда-то…» – я все прекрасно понимаю. Это его право, его приоритеты. Театр никогда ведь не существовал для денег – в принципе. Для кого-то, может, это способ поддержания штанов, но лично для меня театр – лаборатория, мастерская. А кино – да: оно дает лицо, деньги, еще что-то…

Принципиальная любовь

– Александр, вы производите впечатление человека уравновешенного, мягкого, снисходительного ко многим человеческим слабостям. А что способно выбить вас из колеи?

– Это обманчивое впечатление: я человек настолько эмоциональный и заводной, что…

– Одно другому не мешает; собеседника, во всяком случае, вы выслушиваете терпеливо и внимательно, никогда не перебьете.

– Ну, это уже опыт. Я же человек с периферии, с Дальнего Востока; все вопросы у нас там решались посредством кулака. И как-то Олег Павлович, застав меня в такой ситуации (банально растаскивал драку, в которой я участвовал), объяснил: «Пойми, Саш, если хочешь чего-то добиться в нашей профессии, надо учиться быть дипломатом». Это не значит, что нужно прогибаться под кого-то и что-то, извините, лизать, нет. Нужно просто умнеть – в направлении дипломатичности. Я и сыну своему старшему внушаю: подраться – ума много не надо, к тому же этим ничего не решишь. А вот чтобы не подраться – ума надо много … И мне что, прибыв в Воронеж, нахамить тут вам, показать, что я приехал из Москвы и все такое? Для чего? Случается, люди – назовите их звездами и мегазвездами – теряют контроль над собой. Это неловко и стыдно. Я, конечно, не достиг заоблачных высот, но, даже будучи на своем месте, пытаюсь не делать таких вещей. Хотя человек я взрывной… Отчего, спрашиваете, могу завестись? Если, работая режиссером, почувствую запах алкоголя на площадке – не знаю, что со мной будет! Вот какое-то табу это для меня, хотя раньше сам позволял себе хулиганить. А уж как Олег Павлович по молодости хулиганил… Все меняется, понимаете? Всему свое время. Так что спасибо за «уравновешенного»; смею надеяться, что какая-то мудрость житейская уже приходит и берет свое. Когда понимаешь, что нет белого и черного, а есть полутона. Поэтому пытаешься быть достаточно коммуникабельным, дипломатичным – назовите это как угодно.

– А по каким принципам, если все-таки обобщать, вы строите профессиональную карьеру?

– Главный принцип – любовь. К делу, к коллегам, к профессии, к чему угодно. Эфрос говорил: вот я работал три месяца или полгода, репетировал в чудовищных условиях – и спектакль получился. Но меня не радует спектакль. Потому что моя жизнь – репетиция. Она – любовь моя. И если я полгода от этой любви с ума сходил – куда я их выброшу? А спектакль – что спектакль? Он живет своей жизнью… Вот и я пытаюсь, входя в любой проект, создавая его, делать все, от меня зависящее, чтобы работалось легко, комфортно, в любви. И тогда люди, расставаясь, плачут. А когда этого не происходит,  виноват один человек – и в кино, и в театре: режиссер. Если я режиссер, все проблемы только мои – значит, чего-то я не пре­дусмотрел, что-то не так сделал. И если с учениками плохо, виноват тоже один человек: педагог. Потому что, во-первых, не нужно было брать этого студента. Во-вторых – раз взял, сделай все, чтобы ему было с тобой хорошо. И тебе с ним – тоже. Или, пока не поздно, объясни, что к чему – и расстаньтесь по-хорошему. Хотя кто тут от ошибок застрахован? Олег Павлович в свое время Маковецкого не взял. И говорит на это: ну и что? Я, как и все, нормальный человек, могу ошибаться.

«Надо слушать мудрых»

– Вы обмолвились о старшем сыне, Семене: он сейчас чем занимается? И определился ли уже с занятиями младший, Макар?

– Семен отслужил в армии и сам поступил – я даже этого не знал – на операторский факультет. Не хочет быть артистом, хотя снимается в кино. А младшему четыре года, он пока в садик ходит.

– А о чем вы с Макаром уже можете поговорить на равных?

– Он меня все время ставит в тупик. Спрашивает, к примеру: «Пап, что такое привидение?» – «Ну, сынок, – отвечаю, – привидение – это когда что-то непонятное привиделось». А как еще четырехлетнему ребенку такие вещи объяснишь? «Нет, – слышу дальше, – это человек, который умер. Только он еще не на небесах, хотя уже не на земле…» Или еще ко мне обращается: «Пап, ты чего на меня так голос повышаешь? Ты скажи нормально, я все пойму. А когда голос повышаешь – я ж начинаю нервничать! И тогда не пойму ничего…» Вот и непонятно, кто кому дает урок.

– Может, тут мамина линия поведения копируется? Известно, что у вас в семье (Мохов женат вторым браком на актрисе того же театра Дарье Калмыковой)  замечательные отношения.

– Да трудно сказать; дети – они отовсюду приносят что-то. Из садика, с улицы; если это пересказывать – вам придется текст «запикивать». Ребенок – он же губка.

– А о чем вы думаете, глядя на звезды – те, что на небе, а не в шоу-бизнесе?

– Надо слушать мудрых. Олег Павлович, опять же, говорит такую фразу: «Наша жизнь – короткая. А тот этап, когда мы можем максимально использовать свои возможности и способности, еще короче этой короткой жизни». И все время повторяет: «Сколько еще осталось? Года два-три?» Я вижу, что он не лукавит: понимает цену каждому году. А когда смотришь на звезды – мысли, конечно, сумбурные посещают, но, как ни странно, – это позитив. Вот позитив! Можно добавить пафоса: я хотел бы стать кометой, оставить луч и так далее… Да какая разница, кометой или не кометой? Свети, пока светишь. Насколько получается – свети: на двести двадцать вольт, на двенадцать, на шесть. Есть возможность что-то делать – делай! А как потом?.. Не то, что я готов повторить: после меня – хоть потоп! Но, в принципе, все равно ж не узнать, что будет после меня.