Поправить за 30 дней

Вплоть до самых последних дней был уверен: Государственная Дума примет «Закон Ротенберга» в третьем чтении и в целом в кратчайшие сроки. У финансовых магнатов из окружения первых лиц государства открыто забирают заграничное имущество (наверняка нажитое непосильным трудом), и этот вопрос требовал срочного решения за счет бюджетных средств.

Нет, сами Борис и Аркадий Ротенберги тут, вроде, были и ни при чем. Последний, вон, даже публично открестился от законопроекта, а его автор, единоросс Владимир Поневежский, объяснил: документ направлен на защиту не олигархов, а жителей Крыма, у которых заграничные суды вот-вот начнут незаконно конфисковывать имущество, находящееся в Европе и США. Видимо, у жителей Крыма скопилась целая масса вилл на побережьях Франции, Испании и, возможно, Флориды, потому что вопрос потребовал незамедлительного решения: от момента поступления законопроекта в парламент до его одобрения профильным комитетом прошла всего неделя. Столько же времени потребовалось парламентариям для принятия закона в первом чтении.

Казалось бы: что может помешать принять его в целом до конца октября? Однако произошло непредвиденное – конституционный комитет решил назначить максимальный 30­-дневный срок на предоставление поправок.

Что могло повлиять на такое решение? Неужели 202 голоса, поданных объединенной как никогда ранее думской оппозицией против принятия закона?! Да бросьте! Когда это парламентское большинство волновало мнение оппозиции! Тут и мнение правительства учитывали – так, для формы. Сначала оно, правительство, дало отрицательный отзыв на законопроект, потом вдруг резко его поменяло. Слишком резко. Настолько резко, что стало понятно: принятие «Закона Ротенберга» было нужно отнюдь не Поневежскому, соответственно, он все равно будет принят, как бы ни протестовала оппозиция и просвещенная часть российского общества.

Но для того, чтобы снизить градус протеста, потребовалось время. Потому­-то, видимо, и была дана отмашка на 30-­дневный срок сбора поправок к законопроекту. Возможно, за этот месяц получится уломать представителей оппозиции, чтобы они тоже подключились к работе над поправками. А если не получится, то срок можно продлить еще раз. И еще, и еще – сколько потребуется. Но закон будет принят – это даже не обсуждается. Не обсуждается никем, даже теми, кто голосовал против него. Никем, кроме, пожалуй, министра экономического развития Алексея Улюкаева.

Глава ведомства убежден: законопроект, позволяющий компенсировать людям выведенные из России средства, принимать нельзя ни в коем случае. Это может создать опасный прецедент: если люди поймут, что государство будет компенсировать им убытки, связанные с арестом заграничного имущества, то начнут более активно выводить средства из страны. И с министром здесь нельзя не согласиться.

Но мысль его можно развить и еще дальше. Представим, что закон заработал в полную силу, и бюджет стал направо и налево раздавать компенсации. Кто даст гарантии, что под них не подпадут те наши граждане, кто совершил за рубежом преступления экономического характера? Предположим, некий бизнесмен N осуществит в условной стране Евросоюза подкуп должностного лица, получит плюс к сроку тюремного заключения, (или вместо оного) солидный штраф в пользу государства, не сможет его выплатить и потеряет имущество, которое суды конфискуют в счет погашения этих средств. И что, бюджет РФ будет компенсировать ему эти потери?

Не знаю, кто как, но я не хотел бы, чтобы мои налоги тратились на эти цели. И не хотел бы, чтобы из них хоть копейку заплатили братьям Ротенбергам за потерянное на Сардинии имущество. Честное слово, никогда не отдыхал бесплатно в конфискованном у Аркадия Ротенберга отеле – так что мне не за что помогать ему в компенсации понесенных убытков. Итальянские власти, безусловно, творят в этом плане полный беспредел, но я с ними в родстве не состою, чтобы брать на себя финансовую ответственность за их действия. Как не состоят и другие российские налогоплательщики.

Однако вряд ли мое мнение (как и мнение Улюкаева или представителей думской оппозиции) окажет существенное влияние на процесс. Если закон нужно принять, его примут, несмотря ни на какие протесты. А потом убедят людей, что сделали это по их просьбе. Сколько таких примеров насчитывает российский парламентаризм нового времени!..