По следам капитана Гранта

Творческая встреча народного артиста России, киноактера и артиста театра «Современник» Сергея Гармаша прошла в «Спартаке» и привлекла самую разную публику, не совсем адекватную в том числе. А вот гость был на высоте: он, как все умные люди, прост в общении и сложен по внутренней организации. Потому что много чего знает и умеет.

Начал Сергей Леонидович с предупреждения: «Могу вас разочаровать – не пою, не танцую, крайне редко читаю стихи. Зато настроен рассказать зрителю какие-то вещи, которых никогда не расскажу в СМИ. Потому что не всегда рядом сидит журналист, с которым хочется быть откровенным…»

Насчет названия встречи (на которые он не падок: всего и было за жизнь штук десять) сказал, что, когда просят написать его на афише, не приходит в голову ничего, кроме фразы Лопахина из «Вишневого сада»: «Всякому безобразию есть свое приличие».

Дело случая

Зритель интересен Гармашу как соучастник процесса: важно, что мы думаем о кино и театре. В качестве иллюстрации актер вспомнил эпизод, связанный с «Любовником» Валерия Тодоровского, где партнерствовал с Олегом Янковским.

– Работая в картине, мы с Валерой и Олегом каждый вечер ужинали втроем. И всякий раз ужин превращался в репетицию; мы, кажется, проговорили о фильме все, что можно. А когда повезли его в Алматы и после показа встречались со зрителями, услышали от двадцатилетней девчонки потрясающую вещь: «Для меня этот фильм об очень сильной женщине». Никто из нас троих до такого не додумался. Зритель обязательно увидит то, чего не видим мы, создатели картины, – и это самое дорогое.

Львиную долю монолога актера занял рассказ о начале профессиональной карьеры. Родился и вырос в украинском Херсоне, после 8 класса поступил в театральное училище – случайно. Без мечты стать актером; хотел быть врачом, летчиком, а потом – окончательно – моряком. С 4 класса занимался парусным спортом, на серьезные соревнования ездил. Семья – далекая от искусства вообще: папа – водитель автобуса, мама – диспетчер автобазы; правда, познакомились родители в художественной самодеятельности.

Не в Ньютоне счастье

– Учился я серо, – откровенничал Гармаш, – проблем не было только с литературой, русским языком и историей. Под расстрелом не вспомню ни одного закона Ньютона; не то, что это хорошо и здорово, но я из-за этого ни разу в жизни не покраснел.

Дальше пошли рассуждения про реформу образования; Гармаш уверен, что с профильностью обучения надо определяться обязательно. Учитель должен вовремя отследить, какой предмет у ребенка «идет», а какой – не очень. Что же касается его поступления в театральное…

– Я листал справочник для поступающих, искал исключительно мореходки. Попалось на глаза театральное училище: «Вот сюда, – в шутку ткнул пальцем, показывая строчку маме – я и поступлю». И уехал на соревнования. А когда вернулся, мама сказала: «Я подала твои документы в театральное училище, в Днепропетровск».

И стало юноше, обдумывающему житье, интересно: что это такое – театр? Поступал абсолютно неподготовленным, поэтому никакой дрожи в коленках не испытывал; более того, вел себя нагловато. Требовалось читать прозу – он выдал миниатюры с пластинки Аркадия Райкина, многие из которых знал наизусть. А когда ошарашенная комиссия попыталась пресечь такую вольность («вы что, Райкина пародировать взялись? Читайте прозу!»), на чистом глазу ответил: «А разве это не проза?» Читайте, велят, хотя бы монолог матери из «Молодой гвардии» – вы его по программе проходили. «А меня в тот день в школе не было…»

Противник инфантилизации

Благополучно окончив училище по специальности «актер театра кукол», Гармаш вернулся в Херсон, где проработал месяцев девять. Стационарного театра в городе не было – катались только по гастролям: пионерлагеря, санатории, дома отдыха побережья Черного и Азовского морей.

– Удивительное время было, – вспоминает актер, – но что-то мне подсказывало, что надо все менять.

Окончательно это стало ясно после пятидневной поездки в Москву, где удалось посетить пять театров. Сергей увидел тогда живого Игоря Ильинского, упал с кресла от смеха, глядя на Георгия Буркова в «Волках и овцах». И захотел, естественно, московской театральной жизни. Но прежде была армия – служба в стройбате.

– Вопрос «служить или не служить» не стоял, – прозвучало не без назидательной нотки. – А стоял вопрос другой: как быстрей туда уйти, чтобы быстрей вернуться? Служил я в Бологом; думал, что потом, проезжая это место на поезде, буду плевать в окно, а теперь смотрю на него с благодарностью. Настолько не нравится сегодняшняя инфантилизация мужского общества, когда от одного упоминания об армии молодой человек может сознание потерять…

После армии, уже основательно подготовившись, поехал поступать в Щепкинское училище – с уверенностью, что его-то, профессионального актера, возьмут непременно. Ан нет: возвращайтесь, сказали после прослушивания, в котором участвовал Юрий Соломин, в родной Херсон. Вместе со своим ужасным украинским говором.

Патриотизм – прибежище негодяя

Возвращаться в Херсон было больно и стыдно; пометавшись по другим училищам (везде показывался куда удачнее, чем в Щепкинском), оказался-таки Гармаш в школе-студии МХАТ. А по его окончании – в «Современнике», где Сергей Леонидович служит с 1984 года. «В свободное от работы время снимаюсь в кино; одинаково люблю театр и кино, это два разных вида искусства».

На вопрос про любимые роли отвечал, что считает их всех своими родственниками – только одни близкие, а другие подальше.

– То, что я сыграл такое количество ролей в картинах Тодоровского, Месхиева, Михалкова, Чухрая, Соловьева, Абдрашитова, Таланкина и других замечательных режиссеров, не говорит о моей исключительности. Поскольку уж я попал в эту профессию, которая в чем-то даже страшная, не хочу бросать камень даже в те работы, где я просто зарабатывал деньги. Рулетка вращается – и кто знает, под каким углом?.. Но если говорить о самой дорогой роли – это первая. Роль рядового Урина в фильме Алексея Симонова «Отряд».

Вопрос «согласился бы он сыграть американского или британского солдата» Гармаша задуматься не заставил – нет.

– Не люблю слово «патриотизм». Мне очень нравится фраза Марка Твена про то, что патриотизм – последнее прибежище негодяя. Прививать любовь к родине – все равно что прививать любовь к материнской груди. А у нас уже чуть ли не курсы патриотизма открывают… И британского солдата я играть не буду не потому, что боюсь изменить родине. Аль Пачино, Де Ниро – величайшего класса артисты, но представьте себе, как они смотрелись бы в роли шукшинского мужика. А хотел бы я сыграть человека той профессии, к которой никогда не имел отношения: летчика, дворника… Еще раз врача сыграл бы. Мне все профессии интересны: считаю, в любой есть элемент творчества. Кроме, может, профессии палача. И хотел бы, наигравшись сильных людей, сыграть, наконец, человека слабого, беззащитного.

Неприкосновенный Булгаков

Спросили про «Мастера и Маргариту» Юрия Кары, где Гармаш сыграл Бездомного. И услышали:

– Большое спасибо режиссеру за то, что дал возможность поработать с такими актерами и прикоснуться к такому материалу, но я считаю, что фильм «Мастер и Маргарита» не снимет никто и никогда. Есть авторы, к которым нельзя прикасаться: Булгаков, Гоголь, Платонов, Бунин, Гофман. Не нужно пытаться притащить их в кинематограф. А как же, спрашиваете, «Собачье сердце»? Это исключение из правил. И даже больше: это наличие в картине Евгения Александровича Евстигнеева. Ни одной другой картины Бортко на таком уровне не снято.

Интересовались Михалковым-режиссером и Михалковым-человеком.

– Деятельность Никиты Сергеевича, – прозвучало, – связана и с общественной жизнью, и с Союзом кинематографистов, и в каких-то моментах с политикой; я сомневаюсь, что это совсем правильно. Но, зная Михалкова давно, могу сказать ответственно: если бы негативно настроенный человек попал к нему на площадку в качестве актера – у него был бы инсульт. Михалков на площадке кто угодно, только не диктатор, не царь, не король. Он друг и товарищ, который старается, чтобы людям работалось комфортно и естественно. Я безумно благодарен ему за приглашение на съемки и всегда соглашусь, когда позовет еще.

Она же памятник!

Смешно рассказывал про розыгрыш в собственном авторстве («это еще круче, чем вдохновение; ниоткуда возникает, из воздуха»). Ехал однажды по Чистопрудному бульвару, увидел около фонтана замотанный белой тряпкой памятник. Приехал в театр (а шел год его 50-летия), «по секрету» нашептал заведующей труппой: «Волчек (в его интерпретации «волчок» – авт.) совсем с ума сошла, даже рассказывать стыдно. Видели на Чистопрудном фигня в тряпке стоит? Это ей памятник – Лужков подарил на 50-летие». Дальше «втер» то же самое актрисе Ольге Дроздовой, добавив, что в день юбилея им двоим предстоит эту тряпку стягивать – вот ужас-то. А в это время завтруппой уже набирала телефон Волчек: «Поздравляю тебя, Галя!» – «С чем?» – «Ты знаешь, с чем…» Кончилось тем, что Галина Борисовна послала многочисленных поздравляющих на три буквы, но, тем не менее, позвонила подруге, жене Кваши, живущей неподалеку от «белой тряпки»: «Пойди, – попросила – посмотри, что там за памятник такой». «Да чего ходить-то, – отвечала подруга, – я и так знаю. Это памятник казахскому поэту Абаю».

На вопрос «не жалеет ли о несбывшейся мореходке» Гармаш ответил с особым чувством:

– Была бы возможность, купил бы большую яхту, положил на стол «Дети капитана Гранта» – и пошел бы по тому маршруту…