По течению «Реки»

Рецензировать спектакль, сданный в режиме форс-мажора – дело крайне неблагодарное. Даже, откровенно говоря, не очень правильное. А премьера «Реки Потудани», показанная на исходе прошлого года на Малой сцене исторического здания Воронежского академического театра драмы им. А. Кольцова, – как раз того поля ягода: спектакль вышел к зрителю в спешном порядке. Посему – с явными шероховатостями. И с теми нервами, которые «вывернулись» наружу не по причине глубокого вживания актеров в образы, но вследствие банальной нехватки времени для того, чтобы отточить каждый исполнительский нюанс.

Сроки сдачи спектакля – сжатые, подчеркнем – диктовались необходимостью успеть к открытию Малой сцены. Публика приглашена элитная – зрелище, по определению, должно быть зрелищем. Полноценной, то есть, театральной постановкой, а не просто официальной церемонией. И именно с этой точки зрения – а была ли постановка? – все-таки стоит говорить о «Реке Потудани» на полном серьезе. Потому что обкатка любого произведения, отдельно взятого – дело наживное, а искусства – вечное. Оно, искусство, при всех мыслимых огрехах или есть, или – наоборот…

Свой Платонов

Запев наш – не случаен; уже пришлось слышать мнение, что сочинение Владимира Петрова больше похоже на литературную композицию, нежели на драматический спектакль. Скажу сразу, что к истовым поклонникам новинки отнести себя не могу, но отрицать факт появления в нашей драме именно полноценного спектакля – на мой взгляд, глупо. Тут, скорее всего, надо принять во внимание одну безусловную вещь: Андрей Платонов как автор настолько индивидуален и «особенен», что просто не может не восприниматься по-своему каждым читателем-зрителем. Именно сам по себе – вне Владимира Петрова и его спектакля. И уж если развить эту тему – могу признаться: лично мне слышится иной даже интонация платоновской прозы. Иным – относительно того, который освоили на Малой сцене – вырисовывается алгоритм платоновского стиля. Может, в какой-то мере сыграло на это обстоятельство большое количество рассказчиков; «мой» Платонов – абсолютно интимен. И ведь «Река Потудань» проистекает в камерном пространстве, где местами зрители приближены к актерам буквально на расстояние вытянутой руки.

И не захочешь, а сравнишь: в Камерном театре идут «Дураки на периферии» по Платонову – вот там, по моему восприятию, персонажи ровно платоновские. Актеры произносят текст так, будто он – их собственная, «нутряная», человеческая органика. Фамильная авторская «корявость» отчетливо слышна – она, как всегда, выпирает бугорками и фигуративными изгибами на ровном месте. Но, одновременно, естественна – интонационно, стилистически. И едва ли не гладкописью включена в общий «ток» событий. Не столько внешних, сколько внутренних, что и требуется: «сокровенные» люди говорят не только словами, но и паузами, и междометьями. Платонов же драматического театра в мои «ноты» не попал. Отчего спектакль ни лучше, ни хуже не стал; есть данность – и ее надо принять. При условии, конечно, что соблюдены законы сцены и зрительского восприятия того, что на ней происходит; объективные критерии в искусстве, при всем субъективизме потребителя оного, еще никто не отменял.

Есть, куда расти

Мастеровой старик Фирсов (Вячеслав Бухтояров) дождался с гражданской сына Никиту (Антон Тимофеев). Юноша практически сразу уходит жить к студентке-медичке Любе (Вера Бугрова). Никита настолько любит свою избранницу, что трогательный трепет большого чувства лишает его мужской силы. Парень бежит в никуда, желая освободить любимую. «Оказывается, надо уметь наслаждаться, а Никита не может мучить Любу ради своего счастья…»

Как объединить духовное и плотское молодым актерам, если это – высший исполнительский пилотаж по определению? Но у них (особо выделю Бугрову) – получается! Разумеется, в серьезной степени режиссер тому «виной»: так, тонко продумана и безукоризненно выстроена сцена интимного контакта героев, где им приходится полностью обнажаться – она по-настоящему пронзительна. Подчеркнуто метафоричен свет. Психологизму в помощь – сценография (художник-постановщик – Юрий Купер); есть, есть выразительные режиссерские находки в петровской «Реке Потудани». Жаль, что не везде – касаемо всей ткани спектакля – одинакова степень доверительности платоновских персонажей зрителю. Доверительности, пробивающейся сквозь войну, голод, тиф, кромешное бытовое неустройство; это ж сколько жалости к человечеству надо в окружающий мир пустить, сколько «обнажения»…

Показалось, что для некоторых актеров их «партии» просто инородны. Как бы совсем не интересны; так, отработка очередного материала. Наиболее основательными, «натуральными» увиделись образы отца Никиты и главной героини. Актриса Бугрова, надо сказать, – даже внешне стопроцентная Люба; и черты лица платоновские, и его выражение, и сами линии тела, пластика… Так или иначе, ясно одно: практически всем исполнителям есть, куда расти.

Плодотворно освоено пространство сцены: играет, кажется, каждый ее сантиметр. И даже закулисье. Хороши – говорящи! – костюмы персонажей. Неожиданно появление на воронежских драматических подмостках сложной машинерии, использование которой – как раз в стилистике Платонова. Ну, и главное: начало жизни в новой старой драме – положено! Куда лучше порадоваться этому, чем вешать собак на «первопроходца» открывшейся сцены – «Реку Потудань».