Ненужное – за борт

Во вторник госдума приняла поправки к проекту политической реформы. А за пару дней до этого мы отмечали очередную годовщину первого и единственного в СССР народного референдума образца 91 года (помните – «да, да, нет, да»?). В том же году СССР, вопреки решению плебисцита, не стало. А что ждет очередную российскую политреформу?

Март у нас вообще – урожайный месяц на политические обещания, оборачивающиеся своей противоположностью. Итак, на повестке дня вопрос о новом витке демократизации России. Попробуем рассудить, что к чему. Собственно, об упрощении регистрации партий даже говорить особенно не хочется, понятно, что тут важнее сигнал, чем содержательная сторона дела.

Суть в том, что с начала «нулевых» у нас в стране последовательно реализуется некая концепция политического устройства, которую лишь отдаленно можно именовать «демократией». Вспомните, после 1991-­го русское общество кидало из стороны в сторону, реальные шаги уступали место декларациям, и иной раз люди были готовы поверить в любое фантастическое будущее. Потом пришел Путин. Кому-­то показалось, что он явился продолжателем курса Ельцина. Однако очень скоро стало ясно, что с 2000-­го у нас началась новая политическая реальность.

Какая? Хочется начать издалека, от любимой моей кинопроблематики. На этой же неделе канал «Россия» (что примечательно) начал показ отечественного варианта Lost («Остаться в живых»). Назвали сериал симптоматично – «Остров ненужных людей». Что бросается в глаза после просмотра (беглого, сознаюсь) первых пяти серий? Не может в России быть снят Lost, по определению – не может. И дело не в деньгах и даже не в талантах. Тут надо понимать природу массового кино. Оно всегда и везде априори произрастает из социального воображаемого той человеческой общности, которая это кино делает. Динамичный, крепко сбитый сюжет «Лоста», которому не сильно помешало даже двукратное против необходимого увеличение его сезонов, возможен у них. Потому что Америка (назову так, не США) – динамичная и крепко сбитая страна. Завтра она, может, предстанет миру другой, но на момент 2004-­2009 (время съемок Lost) была именно такой, как я сказал.

Наш российский «Лост» про «ненужных людей» расползается и рассыпается, меняет скорость и темпоритм, так к итогу 5 серии и не выбирая, чем он, собственно, является? Про кого тут история, зачем собрались? В определенном смысле канал «Россия» следует поздравить с творческой удачей – легко, играючи нам предъявили огромную, усталую, почти ненужную, но еще живую страну. Не столько даже в лицах и движениях персонажей, сколько – в необязательности растянутого неспешного кадра.

Среди 13 выживших после кораблекрушения есть один политик, депутат, сбитый стихией и злым умыслом на взлете предвыборной кампании. Он вообще убежден, что катастрофа с катером подстроена ради него любимого. Он циник и прагматик. Здесь любопытен эпизод из доостровной реальности, когда депутат участвует в дебатах, до боли смахивающих на «Поединки» Соловьева.

– Хватит уже приносить жертвы на алтарь вашей демократии! – орет депутат оппоненту. – Сколько их вам еще нужно? Не нужно России демократий, нужно срочно спасать саму Россию!

Какие демократии! По-­моему (и соцопросы говорят, что я не одинок), главный итог минувшей (с 4 декабря по 4 марта) кампании: окончательная карнавализация института выборов в РФ. Не потому, что победил «этот», а не «тот» кандидат. И не потому даже, что в фольклоре фальсификат или «волшебство» стали опознавательным знаком выборов, как деривативы знаком «мирового кризиса». Просто у нас в России, по-­моему, вообще не прижился парламентаризм.

Это на его родине (у англосаксов и народов типа американского) демократия живет да поживает за счет того, что «две равно уважаемых свиньи ведут междоусобные бои». Поддерживая тем самым управляемый хаос в стабильном состоянии.

В России же «Стабильностью» именуют Тупик, в который ее заводит некритично перенятая демократия. Ибо в России на уровне коллективного бессознательного допускается существование только одной партии – «Партии Власти». И противопоставления ей в ходе выборов и за их пределами всегда будет восприниматься как посягание на основы государственного единства. Неслучайно самая первая наша Дума (возникшая при попущении царя Николая в 1905 году) провела всего одну сессию и просуществовала 72 дня. Не более повезло и Думам со второй по четвертую. Затем наступил период Красной монархии, которая ни о каких Думах не думала и, возможно, за счет этого продержалась не 70 дней, а 70 лет. Правда, на своем излете (1989 год, «первые свободные выборы народных депутатов») эта монархия также ударилась в парламентаризм, что явилось одним из признаков ее упадка.

Ну и сколько еще вам нужно жертв на алтарь российской демократии? – спрошу вслед за «ненужным» депутатом из отечественного «Лоста». Пора бы уже отказаться от лицемерных ссылок. Как заметил на днях наш с вами губернатор Алексей Гордеев, используя технологии, может избраться и обезьяна. Только нам она на кой? И пусть престолонаследие со временем станет сакральным актом, а не рокировкой, в которой и признаваться-­то неловко.