Такие его годы!

Совсем уж далеко «в глубь веков» я, конечно, не копала. А с оглядкой на последние лет десять (навскидку) с чувством глубокого удовлетворения отмечу: среди множества ролей, сыгранных заслуженным артистом России Юрием Овчинниковым на воронежских подмостках – ни одной проходной. И поэтому за «заслуженного» несколько обидно: Овчинников давно народный. В народном же сознании, которое не обманешь.

Если не постесняться перейти на личность (собственную), рассекречу устоявшиеся пристрастия: могу бесконечно смотреть не только на огонь и воду, как рекомендуют философы, но и на Овчинникова на сцене. Любой. Потому что там, где Юрий Васильевич – всегда умное освоение материала, рыцарское, не меньше, отношение к профессии и непоказное уважение к зрителю. А вот кичливости, слава богу, понтов дешевых – ни на грош.

Дважды отличник

Изначально, само собой, постаралась мать-природа: талант благоприобретенным не бывает. Для того чтобы врожденную эту данность помножить на трудолюбие – еще один талант нужен. И третий тоже пригодится – дабы расположить к себе зрителя, так сказать, чисто по-человечески. Такие вот «разновидности» талантов, извините за вольность формулировки, и сошлись воедино в юбиляре нынешнего года: Юрию Овчинникову, горячо любимому воронежской публикой и – внимание! – коллегами, «стукнуло» пятьдесят пять!

Понятно, что две юбилейные пятерки провоцируют на «школьные» параллели: дескать, вот жизнь и сделала тебя, дорогой Юра, дважды отличником. Но актер действительно заслужил к своим – хорошим для мужчины вообще и актера в частности – летам наивысшего балла. Потому что к перечисленным его достоинствам следует присовокупить и очень требовательное отношение к себе: я никогда не видела, чтобы Овчинников был упоен личным вкладом в спектакль, считал сделанную роль эталоном работы на сцене. Да, цену этой работе он знает. Но не просто понятно – очевидно: такое знание естественным образом, без усилий над актерским эго соотносится с истиной «нет предела совершенству».

А тут вдруг выяснилось еще, что Юрий Васильевич – из тех людей, которые считают нормой в собственный день рождения подарки не только получать, но и дарить. Потому что иначе как подарок всему воронежскому театральному миру нельзя расценить бенефисный спектакль Овчинникова, показанный «по случаю и в ознаменование» на сцене театра юного зрителя.

Актерский театр

Тоже принципиальный момент, тоже показательный: Юрий Овчинников, причем довольно длительное время, служит двум театрам – Камерному и ТЮЗу. И самые мощные его работы показаны, как ни крути, на «камерной» сцене. Однако для бенефиса актер выбрал «родину» – театр юного зрителя, первый в профессиональной карьере. Которому отдано более тридцати лет актерской жизни.

Переоценить такое решение трудно: благодаря инициативе бенефицианта, тюзовский репертуар пополнится замечательным спектаклем. Во всяком случае, хочется в это верить: нельзя ж допустить, чтобы яркое, легкое, остроумное зрелище ограничилось единственным выходом на публику. Которая приняла его с распростертыми, как говорится…

«В человеке должно быть все…» Спектакль по рассказам Чехова в инсценировке и постановке юбиляра, им же музыкально оформленный. Вещица, поражающая внешним (сценографическим) минимализмом вкупе с невероятно вкусной начинкой: местами зал не просто смеялся, а буквально стонал от хохота.

Хороши были все актеры, в благодарность за что назову исполнителей поименно. Юрию Овчинникову, царившему на сцене почти два часа, очень здорово помогали: Александр Новиков, Елена Криштопа, Сергей Смирнов, Михаил Кривов, Юлия Лихобабина, Мария Малишевская. Браво, господа артисты! Вы все – большие молодцы! Недаром Овчинников, упреждая юбилейные речи (которые он, не настроенный на помпезное завершение вечера, деликатно, но решительно свернул-таки), отметил: спектакль – актерский. Прозвучало несколько извинительно – мол, как могли, так и поставили дружной своей командой – но я склонна приплюсовать эту ремарку к двум именинным пятеркам. В театре нет ничего интереснее, чем наблюдать актера – человека на сцене. В первую очередь – человека, а уж во вторую и все последующие – историю, в которую он включен. И таких вот полноценных, во плоти и крови людей колоритнейшего чеховского образца увидел зритель на бенефисе Юрия Овчинникова. И, повторюсь, упал со смеху.

О, сколько нам открытий!..

«Смерть чиновника», «Злой мальчик», «Жених и папенька», «Не в духе», «В пансионе», «Бумажник» и еще несколько чеховских «перлов»: всего в инсценировку вошли десять рассказов. Объединить их в полноценный, стройный спектакль настолько же естественно, насколько и сложно. С одной стороны, Чехов с его неповторимой интонацией и стилистикой в любом своем тексте одинаково узнаваем. С другой – каждый рассказ самодостаточен. С оригинальной, локальной сюжетной линией, не проникающей (будто бы) в «параллельные миры». Отсюда, видимо, и название спектакля, воспринимающееся эпиграфом к нему: в человеке и вправду «должно быть все…» И это «все» настолько емко, что позволяет использовать для расшифровки и тот рассказ, и другой, и третий.

Как использовать? Вот тут-то преимущества актерского театра в общепринятом понимании определения – налицо, на мой взгляд. Декорации крайне скудны – типовая парковая ограда, типовая парковая «мебель» перед ней – но этой скудости можно не заметить даже к концу просмотра спектакля. Как-то не до нее: настолько действо динамичное, ловкое, ладное. Полное до краев юмором, иронией. Тем, что принято называть заразительным настроением. И прекрасно оснащенное актерски: удивительно, но лично мне некоторых исполнителей именно Овчинников и открыл! Если удачи опытных тюзовских артистов воспринялись как должное, то молодая Мария Малишевская, очень точно и выразительно «изобразившая» собаку, которую хозяин никак не может сбагрить, по-настоящему удивила! Все в тему, все в меру, с полным пониманием задачи; умница, девочка! И умница тот, кто помог мне сделать столь однозначный вывод.

От улыбки – всем светлей

Не могу не отметить и такой всепобеждающий (ну, почти все) фактор, как качественное партнерство. Исполнители, справедливо почитающие за «центр» (эмоциональный – уж точно) действа бенефицианта, не терялись на ярком его фоне. Напротив: каждый «усиливал» каждого – и такое азартное порхание, сопровождаемое «нужной» музыкой, правило бал, что не почувствовать себя его участником было невозможно. Даже находясь в зрительском кресле. А уж на сцене… Местами актеры являлись друг для друга своеобразными живыми декорациями – настолько психофизика одного поддерживала другого и наоборот.

Ну, а об уместности именно в тюзовской афише спектакля по рассказам Чехова говорить излишне: там ему – самое место. Любой уважающий себя театр, по статусу призванный воспитывать подрастающее поколение, обойтись без классики просто не в состоянии. Этот момент, по признанию Овчинникова, был одним из определяющих при выборе драматургического материала. Если кто-то из молодых и юных, рассудил актер, по просмотру спектакля потянется к книжной полке за томиком Антона Павловича – такой жест дорогого стоит…

Я же в очередной раз убедилась: театр не обязательно должен «грузить» зрителя для того, чтобы втолковать ему прописные истины. С улыбкой, как бы походя, между «бытовым» делом они ничуть не хуже (по меньшей мере!) усваиваются.