Живет такой Марик

Для меня эта история – очень трогательная, прежде всего. По всем позициям. Спектакль «Марик с улицы Искровская» по повести Марка Берколайко «Седер на Искровской» поставил заслуженный артист России Камиль Тукаев, а сыграли непрофессиональные актеры – сотрудники ООО «Инвестиционная палата». Вернее – играют; прошедшим временем ситуация не описывается, поскольку разовым показом постановки дело не ограничилось. Случись иначе – было бы, по меньшей мере, досадно. По большей – несправедливо.

Недавно спектакль показали уже в пятый раз – именно его я и посмотрела. А посмотрев, поняла: писать рецензию (ну, отклик) – можно и нужно. Можно – в противовес стойкому «запрету» высказывать критическую мысль раньше, чем на люди выходит примерно десятый (по счету) спектакль. Дескать, неэтично и даже неграмотно анализировать произведение, не набравшее полных оборотов. Нужно же потому, что адаптированный к сцене «Марик с улицы Искровская» получился не междусобойчиком по случаю, а полноценным драматическим действом. Которое скидками на специфику самодеятельного творчества (при всем уважении к нему) оскорблять нет необходимости.

Короля играет свита

«Седер на Искровской» зацепил – до болезненных ощущений – еще в книжном варианте; так получилось, что повесть я прочитала аккурат накануне спектакля. Отметила не только вкусную «начинку» этой вещи с точки зрения рацио, то бишь содержания, но и – алгоритмы ее построения. Композиционного, стилевого, лирического – всякого. Алгоритмы обусловили интонацию повествования – именно авторскую. Которая как ничто другое (не только в нашем случае – всегда) выдает отношение писателя к читателю, к помещенным в сюжет событиям и персонажам; дыхание, атмосферность происходящего – по моему убеждению, сильнее слов. Как можно транслировать эти эфемерные субстанции со сцены в той мере открытости, которую предлагает текст, понятно было не очень.

Короче, при безоговорочно высокой оценке прозы Марка Берколайко на спектакль я собиралась… не с предубеждением, нет. Но – с настороженностью и боязнью разочарования. Из многолетнего опыта наблюдения за актерами-любителями знаю: тот, кто от природы оснащен побогаче партнеров, в спектакле вольно или невольно доминирует – по обыкновению, в ущерб смыслу происходящего. Как говорят в театре – тянет одеяло на себя. Что объяснимо: ничто человеческое таланту не чуждо.Только опытные профессионалы, и то не все и не всегда, дают себе труд не педалировать собственную индивидуальность (читай выразительность), не выламываться из ряда вон – ради стройности, как раз таки, и единостилия общей картины. Ансамблевость называется. А откуда взяться той ансамблевости у сотрудников Инвестиционной палаты, если все до единого «игрока» разыгрывают свои дебютные партии? Откуда взяться качеству, репетируемому в театрах годами и даже десятилетиями? Вопросы на засыпку…

В повести герой общается с читателем от первого лица, вокруг которого – целая армия «лиц» не первых. Но нужных произведению не меньше главного; поступки и рассуждения Марика выпуклы не сами по себе, а – на фоне и через призму. Короля, который заодно и рассказчик, играет, получается, свита. И она – играет! Благо, король в наличии.

Эпизодическая жизнь

Что мы имеем? На минимуме реквизита – биографическое повествование, искреннее до пронзительности, мозаично выстроенное. Местами наивное, местами веселое, сдобренное щедрой дозой остроумного юмора и непосредственности. И очень многими местами – страшное. С детально выписанными, вызывающими сочувствие (или – неприязнь) персонажами, каждый из которых отличается своим темпераментом, своими «вытащенными» наружу нервами и своими тараканами в голове…

Повествовательная, нарочито безыскусная (натурально – по-детски) проза Берколайко, плавно перешедшая в драматургию – пикантное блюдо для гурманов, предпочитающих духовную пищу. И тем она калорийнее, что рецептура предусмотрела сочетание предметности с чувственностью, конкретики с обобщением. Эти, не всегда сладкие, парочки – верные признаки настоящей литературы. Что очевидно по ходу пьесы…

«Основные события, – свидетельствует театральная программка, – происходят в исторически небольшой промежуток времени: несколько лет до смерти И.В. Сталина и после нее. Спектакль – последовательность эпизодов о жизни, впечатлениях и эмоциях мальчика, смотрящего на советскую действительность сквозь призму своих переживаний и размышлений…» Пояснения не лишни: юному, во всяком случае, зрителю вряд ли хорошо знакомы реалии, положенные в основу спектакля. Молодежь может быть не в курсе того, что «случайно брошенная маленьким мальчиком фраза «Сталин говнюк» могла стать причиной гибели всей семьи». Что «стукачи» существовали в каждой организации и в каждом многоквартирном доме». Что наиболее удачные операции в годы Великой Отечественной войны назывались «Десять сталинских ударов». Что в 1952 году был раскрыто так называемое «дело врачей» – заговор «убийц в белых халатах», в основном евреев. Эти и многие другие перипетии эпохи маленький Марик наряду с вехами собственной взрослеющей судьбы переживал остро и глубоко. Последствия чего мы имеем возможность наблюдать здесь и сейчас.

Знак свыше

Переваривая впечатления от спектакля, я (и в который же раз!) вспомнила про мандельштамовское «стихов виноградное мясо», хотя основополагающий материал для «Марика», как мы выяснили, проза. Но написана она (при оправданной, повторюсь, простоте изложения) с тем лирическим напряжением и виртуозным владением не только словом, но и звуком (отсюда – стиль!), которыми, по моему глубокому убеждению, отличается только подлинная поэзия.

Надеюсь, подходящий повод поговорить о литературе Марка Берколайко у меня еще будет, пока же вернусь на сцену: спектакль того заслуживает. Как и все его создатели, к которым без натяжки отнесу актеров: они в материале, что называется, с потрохами. Не только успешный исполнитель  роли Марика Семен Харитон («типажное» попадание в образ – снайперское) – буквально каждый точно знает, про что играет. Не все одинаково органичны (странно, если бы было иначе), но все одинаково «правильны». Вкупе с выверенным режиссерским назначением актеров на роли этот момент работает на художественный результат постановки если не стопроцентно, то близко к тому.

– Почему ты, человек с именем, с имиджем даже решился поставить такого непростого, несценичного, на первый взгляд, автора, как Марк Берколайко? – не могла не спросить я Камиля Тукаева, великолепно справившегося с задачей. – Это ведь риск явный: мало ли что могло получиться из затеи собрать непрофессиональных актеров и освоить с ними сложнейший материал.

– Я, кроме всего прочего, еще и авантюрный человек, – услышала в ответ. – Собираясь адаптировать литературу Марка  для театра, перечел ее всю – и остановился на повести «Седер на Искровской». Как-то очень она меня тронула – отношением героя к деду, к отцу, к семье. Понравилось, что вся эта история – не расовая, не национальная, а общечеловеческая. А когда я, обдумывая прочитанное, увидел, что выстраивается очень четкая линия с соблюдением законов, важных для театрального действа – завязка, развитие, финал и так далее – почувствовал силы сделать спектакль. Следующий этап, трепетный и нервный – встреча с актерами – показал, что они идеально раскладываются на эту вещь по амплуа. Я был удивлен такой полифонией амплуа: не каждый театр может ею похвастаться. И подумал, что не бывает таких случайностей: это знак свыше. Говорящий о том, что спектакль надо делать.

Слава людям, способным внимать знакам свыше. Ведь Божья искра, волей автора впорхнувшая в название повести-спектакля – из того же внеземного пространства.