В свободном полете

Скрупулезных подсчетов я, разумеется, не вела. Но по ощущению – очередная, седьмая по счету выставка современного искусства «ART LIBITUM» собрала меньшее количество авторов, чем ее предшественники. Отрадно, однако, что это обстоятельство не нарушило устоявшегося положения вещей – в смысле, так сказать, идеологическом.

Открытая позавчера в художественной галерее «Нефта» (15 августа – традиционная дата ежегодного старта «ART LIBITUMа»), выставка подтвердила декларируемую концепцию, адекватно отраженную в названии. Оно перекликается с латинским выражением «AD LIBITUM» – в мире музыки термин означает «игра на усмотрение исполнителя». Согласно этой формуле «свободного полета» и самовыражаются авторы показа.

Рулевой по имени жизнь

На сей развольные «импровизации» представили на зрительский суд десять художников. Сергей Бруданин, Михаил Викторов, Владислав Войтович, Сергей Глушко, Ольга Гурьева, Людмила Дедова, Дмитрий Ляляков, Виктор Мануковский, Игорь Ролдугин, Галина Чеснокова. Искушенный зритель, едва пробежав глазами приведенный ряд, непременно отметит: далеко не все из перечисленных мастеров известны широкой публике.

И что? А ничего. Известность – штука, конечно, приманчивая, но суть дела она передает не всегда. Дело же нынче таково: каждый из художников, предоставивших работы для экспозиции, достоин отдельного разговора. Много это или мало – каждый решает сам…

Галина Чеснокова – имя лично для меня новое. И уже по одной этой (к счастью, не единственной) причине – интересное. Пять живописных работ, попавших в «ART LIBITUM» – весомый вклад в выставочное «итого».

– Член Союза дизайнеров, – рекомендуется художница. – Занимаюсь частными интерьерами. Обычно пишу работы – чаще всего настенную роспись – на заказ. А с живописью выставляюсь сейчас редко.

– «Уйти» в интерьеры жизнь заставила? Или живопись перестала вдохновлять?

– Нет, не перестала; я никогда не прекращала работать в этой технике – для себя. Но жизнь… Она действительно рулит, как говорится. Даже не предполагала, что буду преподавать – а сейчас занимаюсь именно этим. В архитектурно-строительной академии. И все мне интересно: и архитектура, и живопись, и дизайн, и преподавание.

Век учись

– Участие в этой выставке – получается, этап?

– Наверное, да. Я в последнее время стала больше писать. Много путешествую, много хожу по музеям, много смотрю – и по впечатлениям работаю. Выплескиваю их; это невозможно удержать в себе. Вообще, на мой взгляд, настоящий художник – тот человек, который не может не писать.

– Согласна!!! С тремя восклицательными знаками. Оно и Довлатов, горячо мною любимый, говорил о том, что не человек выбирает профессию, а она – человека…

– Ну да. И когда происходят какие-то внутренние накопления – ты практически экспромтом их выдаешь… Мои работы – достаточно музыкальные. Почему? Потому что пишу под музыку; я ее люблю.

– Какую именно?

– И классическую, и хард-рок… Да все что угодно – лишь бы это была хорошая музыка.

– А если перейти на музыкальные «личности»?

– Да пожалуйста! «Пинк Флойд», «Квин», «Назарет». Люблю Рахманинова, люблю Чайковского. Дебюсси, Баха, Моцарта… Очень широкий, разнообразный список, на мой взгляд.

– Галина, в вас – при таком «крене» в сторону личных пристрастий и обретений – угадывается человек, которому важнее самовыразиться, чем услышать мнение зрителя об этом «самовыражении». Или я не права?

– Если это негативное мнение – оно позволяет сделать для себя некие выводы. Вообще же я прислушиваюсь к мнению, если оно для меня значимо, авторитетно. А почему нет? Я постоянно учусь. Как все нормальные люди. Которые – все мы – ученики по жизни.

Лучшее – враг хорошего

– Какое слово, какая оценка может вас обидеть?

– Да сейчас уже мало какое. Я нахожусь в таком возрасте, когда нужно держать удар. И не позволять человеку, который мне никто, нарушить мой внутренний покой. Культивирую в себе собственные ощущения от того, что делаю: наслаждение от живописи, удовольствие от творческого процесса. Если того, что чувствую я, не чувствует человек, который хочет меня обидеть – это его проблемы.

– Об этом я и подумала, увидев ваши необычные работы.

– Они – эмоциональные; это такой энергетический выплеск.

– Чем и цепляют.

– Наверное. И потом – где-то, может, не видно, что работа – женская. Взять, к примеру, «Вечер на Дону». Там все течет: сама работа, воздух в ней, речка… Я к этой вещи возвращалась раз шесть-семь – и всякий раз она была разная. Абсолютно не похожая на предыдущую.

– А как понять, что работа сделана по максимуму? Что вот достигнут финиш – и дальше двигаться некуда и незачем? Ведь предела совершенству нет…

– Это, кстати говоря, очень важный момент: работа свершилась – все! Надо это фиксировать. Дальше можно все испортить. Лучшее, как все мы знаем – враг хорошего. Но, с другой стороны, нужно помнить, какие цели и задачи ты себе ставил, приступая к процессу.

– И что это за цели, если обобщать?

– Мне нужно – если мы говорим о ландшафте – чтобы получилось воздушное пространство. Чтобы работа дышала. Чтобы в ней было естество – настоящее. Не потому, что она будет натурально, в деталях, прописана. А в силу того, что есть у художника внутри. И это «что-то», изнутри идущее, передано в работе. Если так получается – меня расклад удовлетворяет. Он по-настоящему ценен.

Впечатлений много не бывает

– Но ведь удовлетворения от работы невозможно, как утверждают многие ваши коллеги, почувствовать сразу. Она, по идее, должна отлежаться. Или нет? Вот делал «от» и «до» – и сразу это понятно?

– Знаете, как происходит? Заканчиваешь работу – она начинает жить своей собственной жизнью. Тогда и понимаешь: все! Надо заканчивать: произведение – уже самостоятельная единица. У меня так было многократно: подхожу к вещи с тем, чтобы еще что-то сделать, а она меня радует тем, что уже есть. Тем, что я уже смогла. Добилась желаемого эффекта. Обозначила нужные цветовые эффекты. И эмоциональные.

– Но дизайнерские задачи, насколько я понимаю, эмоциям чужды? Они ведь, на взгляд обывателя, коим я являюсь, должны быть четко «простроенными», заданными, сухими? Здесь – противоречие между авторскими изысками и прагматикой.

– Да какое противоречие, о чем вы? Интерьер тоже может быть живым. И очень интересным; это не обязательно законченное произведение, которое нельзя улучшить. И чем-то оживить.

– Но каких-то ярко выраженных вольностей интерьер не допускает, согласитесь. В отличие от чисто творческой работы, которая может жить, как кошка – сама по себе.

– Интерьер интерьеру рознь. Если он решен минималистически – тогда будет выстроен четко. То есть в нем ровно столько предметов, сколько нужно, и не более того. Если это классика, если в каждом определенном месте висит картина с подсветкой, расположен тот или иной предмет мебели – кажется, все закончено. А на самом деле, все можно и нужно менять. Постоянно. Потому что жизнь – идет. И все мы не стоим на месте – живые ведь люди. Взгляды меняются, вкусы тоже. Соответственно, пластика в работах меняется: она может быть легче, «атмосфернее» в цветовой гамме…

– А как вам кажется – при всем многообразии видов творческой деятельности, благополучно вами освоенных – этот круг уже очерчен? Или в него что-то может быть привнесено!?

– Даже не знаю. Может, предпочла бы стать еще и профессиональным путешественником. Впечатлений много не бывает.