Планета Капелюша
Талантливый человек талантлив во всем – это про него,
всемирно известного сценографа и графика из Санкт-Петербурга Эмиля Капелюша. С
деревом, по признанию мастера, он работает куда реже, чем с театральными
декорациями, поэтому факт приезда в Воронеж его деревянной скульптуры можно
считать эксклюзивным подарком местным ценителям прекрасного.
Тонкие, умные работы хороши не только с точки зрения визуализации необычных образов и метафор. Они, что всегда отмечаешь при встрече с по-настоящему яркой авторской художественной системой, всесторонне интеллектуальны. Это – взятая высота, час пик изобразительного искусства: человек говорит о себе много и подробно, не используя ни слов, ни музыки, ни каких-то иных звуков.
На неведомых дорожках
Выразительные и одновременно непроницаемые, почти идолические лица «Трех волхвов», вмонтированных в «постаменты» из грубых досок. Исполненная чуть ли не дьявольского изящества композиция «Струбцины», в которой смыслов – несметное количество. Поражающие строгой вертикальной силой «Шесть фигур столпников». Трагически (в силу «заключения» их в жесткую форму) бесстрастные (потому что – без мимики) «Два челнока»…
Деревянные работы Капелюша – больше, чем работы, и больше, чем деревянные. Можно принять их за языческие тотемы, можно, развернувшись, что называется, на 180 градусов, уловить религиозные мотивы – и всегда это будет верный отсыл к истине, глубокая философия. Антропоморфные фигуры живых существ (они – не обязательно люди, по меркам анатомии) автор соединяет с необработанными кусками дерева, передавая современным языком искусства – еще раз об интеллекте! – архаичный, отчасти зловещий мир, неведомый зрителю прежде.
Деталировка работ Эмиля кажется единственно возможной; по мне, именно это – признак подлинного искусства. Высокого и заземленного в равной степени; существа и предметы Капелюша объединяются в особый объем, который иначе как планетой не назовешь. При том автор поражает удивительной простотой, ясностью, минимализмом… Даже не скажу, чего именно: эстетики, мысли, чувства, голоса крови, генетической памяти? Никаких наворотов, излишеств, необязательности, приблизительности. И – полное отсутствие насилия, агрессии по отношению к зрителю, которая, по определению, навязывает ему общение с произведением. Однако аскетичные, как бы подчеркнуто неживые лица скульптур располагают к диалогу больше, чем какие-нибудь утрированно «теплые» изображения. Хотя, наверное, сам художник выбрал дерево именно за его «теплоту».
Герои и мученики
Скульптор уточняет, что у него среди материалов – два любимца: холодное стекло и теплое дерево. Последнее, в силу природных особенностей, дает возможность придать изображениям фирменную, узнаваемую пластику. Специалисты соотносят ее с древнеегипетской, для которой характерна цельная линия контура. В эту линию вписывается тяжеловесная, статичная, примитивная «стать» фигурок, отдающая налетом монументальности. Пафос заземляется окружением – включенной в композицию «прозой жизни»: предметами типа щепок, подобранных на берегу, отшлифованных ветром и водой. Или, более того, бытовыми вещами: тут в ходу – бельевые прищепки и сапожные колодки, используемые в разных качествах и контекстах.
Чаще всего зритель не в состоянии четко выразить ощущения, возникающие от контакта с сюжетами, героями и мучениками Капелюша: видим – одно, чувствуем (подразумеваем) – второе, пятое, десятое… Невозможно не заметить, не оценить и драматургии деревянного мира питерского мастера. Столярная струбцина, данная как функциональный элемент архитектуры, – не что иное, как орудие страшной пытки. Чтобы связать одно с другим, не нужно напрягать воображение: оно начинает работать самопроизвольно при встрече с первой же работой Капелюша. И дальше, до конца просмотра всей коллекции, уже «не отключится». В чем легко убедиться, побывав в «Галерее на Театральной»; именно там обустроена деревянная планета Капелюша, открытая воронежцам Международным Платоновским фестивалем.
