Майн Кемпф

Это был вечер великой музыки, исполненной великим музыкантом: в рамках Платоновского фестиваля в зале филармонии выступил молодой, но уже приобретший мировую популярность Фредерик Кемпф. Ощущение было такое, что британский пианист играл персонально для каждого сидящего в зале – отсюда и заголовок статьи…

Фривольности, впрочем, на том иссякнут: характеризовать мастерство маэстро хочется в классически четких выражениях. Начиная с выбора репертуара, близкого не только музыковедам (что частенько случается на звездных симфонических гастролях), но и рядовым слушателям. Стартовым номером программы значился знаменитый Второй концерт Сергея Рахманинова: эх, и какой же русский не любит! Темпераментный британец выбрал для показа рахманинского полотна самые экспрессивные краски, максимально заострил акценты – и произведение прозвучало с большими, скажем так, восклицательными знаками, чем ожидалось. Кажется, местами Фредерик отчаянно пытался «прорваться» сквозь оркестр, контактировавший с ним не самым гармоничным образом (Воронежский молодежный симфонический оркестр под управлением Юрия Андросова). По дилетантскому, чисто слушательскому восприятию, оркестр, добросовестно воспроизводивший ноты, старался ради себя и Рахманинова. Но никак не ради Кемпфа: солиста воронежский коллектив местами забивал настолько очевидно, что прекрасно ориентирующийся по ходу дела Фредерик просто вынужден был «поддавать жару» – там, где позволял здравый музыкальный смысл.

А вот зал принимал зарубежную знаменитость великолепно – с первого же выхода к роялю. Следом за Рахманиновым прозвучал нежнейший Джордж Гершвин – «Рапсодия в стиле блюз», после которой слушатели были готовы носить маэстро на руках. Виртуоз, безусловно, этот Фредди. Потому-то на бис выдал сложнейшие произведения: сочинение Вагнера-Листа «Смерть Изольды» и «Ноктюрн» Фредерика Шопена. И заслужил новую бурю оглушительных оваций и море цветов.

Маленькая подробность: музыканта на протяжении всего концерта было ужасно жалко. Потому что если с нас, сидящих в душном зале воронежской филармонии (в котором дискомфортно зимой и летом), сошло семь потов, то как чувствовал себя действующий пианист, экипированный по всем канонам публичного исполнения классической музыки? Радуемся, что к нам приезжают самые востребованные, штучного образца творческие личности, а элементарных человеческих условий для работы создать им не можем…