Газета,
которая объединяет

«Не гоните третью волну…»

Фронтовик и поэт Егор Исаев остается в боевом строю
Рубрика: от

Скоро исполнится два года, как ушел из жизни Герой Социалистического Труда (1986 г.), лауреат Ленинской премии (1980 г.) и Госпремии СССР (1986 г.), почетный гражданин Воронежской области (2000 г.), участник Великой Отечественной войны, поэт Егор Александрович Исаев (2.05.1926, с. Коршево, Бобровский уезд Воронежской губернии – 8.07.2013, г. Москва).

Его с нами нет, а его поэмы и заветы живы. И все больше набирают силу и актуальность.

Егор Исаев как-то вспоминал: «Американцы мне однажды задали вопрос, мол, что вы расскажете о войне? А я: «Я воевал, я локтями знаю, что такое земля, пузом своим знаю. Хорошо, что у вас по бокам два океана. Это уже больше, чем две армии. И больше, чем пять флотов ваших. Но я вас преду­преждаю, ради Бога, не нагоняйте волну третьего превосходства, мы уже две волны отбили. Какой ценой, какой кровью! Одну волну – наполеоновскую. Вторую – гитлеровскую. Так что я прошу: не надо! Может, после третьей никого не останется…»

Эшелон в пустыне

Исаеву было, что ответить американцам. Он узнал войну раньше многих взрослых. Подростком в 1941 году оказался под Вязьмой. С тысячами одногодков ровнял берег Днепра, превращая его в вертикальную стену, чтобы немецкие танки не смогли на него подняться; рыл окопы и блиндажи. Чуть не попал в окружение и трое суток в бесконечной веренице людей выходил в тыл; на станции Вязьма его обстреляли немецкие самолеты; добирался домой на попутных поездах; чуть не отстал от одного состава, когда слез с платформы и пошел в ближайшую деревню за едой; как «старик, в морщинах» вернулся в родное село Коршево.

Его отмыли, накормили. Исаев снова сел за школьную парту.

Но – ненадолго. Как только достиг восемнадцати лет, его призвали. Сначала служил в Москве, охранял Чагинский крекензавод. Это территория нынешней Капотни. Оттуда отправили охранять турецкую границу. Когда ехал в поезде, по дороге увидел лежащий в руинах Сталинград. А с границы со вновь сформированной частью через Польшу попал на фронт.

Исаев вспоминал: «Я увидел Варшаву… Мы едем, едем тридцать пять километров в час, и все подчистую. Варшава – то же самое, что Сталинград. Эшелон стал, и насквозь видно, что это пустыня. Она в таких глыбах. Все вздыблено, торчит железо – железяки от этого горизонта и до этого. Города не было! Ни одного всерьез возвышающегося здания».

Рассказал про польку, которой отдал выданные ему английские ботинки и не услышал слов благодарности: она молча взяла и пошла. Люди были обессилены до такой степени, что забыли, что такое благодарность.

Пуль – как зерен в пашне

Из Варшавы часть с Исаевым на машинах перебросили на фронт. Солдаты вступили в бой, выбили немцев. В составе 13-й гвардейской дивизии перебросили на Прагу, спешили, чтобы немцы не успели подавить вспыхнувшее там восстание.

В Праге их встречали с цветами.

Здесь же Егор Исаев поступил в школу радистов, его взяли в дивизионную газету «На разгром врага». Он работал радистом по приему ТАССовской информации. С дивизией переехал в Вену. Из дивизионки перевели в газету Центральной группы войск «За честь Родины».

В этих краях у Исаева возник замысел поэмы «Суд памяти». Описать войну через образ стрельбища. Этой прорвы, поглощающей людей, которые учатся на нем стрелять и потом на живых «мишенях» отрабатывают полученный опыт. Этой прорвы с грудами размельченного на пули металла. «Там пуль, как пуха в наволочках», «как зерен в пашне», – подметил в поэме Егор Исаев, описывая судьбу «гордых крестоносцев рейха», у которых после постигшего поражения «в глазах полынная тоска», а в руках – костыли.

Перечитывая поэму, невольно находишь отзвуки настоящего.

«А эти чистокровные полки,

А эти человеко-единицы

И шли, и шли…

И размножали зло,

Переступая трупы и окопы, –

И громыхало стрельбище, росло

Во все концы контуженой Европы.

Горел Эльзас,

Горел Пирей, Донбасс…

Разры-ыв! И – в крошку города,

В лавину камнепада.

Тогда ни памяти, тогда

Ни костылей не надо»,

– читаем в поэме.

Думается, что Егор Александрович, когда писал эту поэму, и в мыслях не мог допустить, что постигнет Украину в 2014 году. Антифашистская поэма Исаева так же злободневно звучит и сейчас.

Егор Исаев – друг Юрия Бондарева. Их дружба родилась с той встречи во дворе Литературного института, куда уволившийся в запас Исаев приехал поступать, но опоздал на вступительные экзамены. Его как будто специально промурыжили в армии, где упрашивали остаться военным журналистом. Именно эта встреча с Бондаревым решила писательскую судьбу Исаева. Юрий Бондарев помог Исаеву, фронтовика приняли без экзаменов. Сыграли свою роль рекомендации знавших пишущего стихи бойца писателей, которыми он и не думал воспользоваться.

С Юрием Васильевичем они и шли по жизни: один с военной прозой, другой с военной поэзией.

Жизнь Егора Исаева всецело отдана простому народу. Он проводил газ для них на малой родине, выбивал медицинскую и строительную технику, помогал делом, и никто не уличил его в обогащении, что теперь распространено среди некоторых писателей, он не «завладел» писательским особняком. Он всегда восторженно писал о Земле и труженике на ней, о тягловом труде крестьянина и об ответном отношении к нему Земли.

Пороть генерала!

Егор Исаев – боец. Вспоминается история с решением думцев, когда захотели со знамени Победы удалить серп и молот.

Исаев молниеносно ответил депутату-генералу, который додумался до такого.

«Спороть со знамени Победы

Наш серп и молот,

Так ведь это все равно,

Что вспороть могилы всех тех,

Кто сломал хребет фашистам.

Позор вам, думские вашбродь!

Пороть Сигуткина! Пороть!

Сняв генеральские штаны

На Красной площади страны!»

Генерал забыл, что серп относится к труженику-крестьянину, молот – к труженику-рабочему. Тяжким трудом и кровью этих людей осилили фашизм. Страшной ценой повержена армия, с которой против страны Советов пошло «все железо Европы».

Потери оказались ужасные, но и уроки – потрясающие.

Исаев повторял: «Нисколько не покушаясь на незыблемый авторитет библейского изречения «в начале было Слово», я все-таки позволю себе отдать должное и тому до конца необозримому числу, что стоит рядом со словом и в чем-то даже превосходит его. Это более сорока миллионов убиенных во Вторую мировую войну… Из них более двадцати миллионов наших, советских, не знаю, как там разные ЭВМ, а живое сердце и живое воображение разумного человека просто цепенеет в растерянности перед всем тем, что смертью заключено в этой восьмизначной цифре…»

Из сознания Егора Исаева не выходило ставшее реальным самоуничтожение людей на Земле.

Казалось, страшные годы ушли за горизонт.

«С тех пор дождей немало пронесло

По городам, по каскам, по полям,

С окопной глиной, с кровью пополам,

За горизонт, за сорок пятый год», –

с надеждой писал поэт.

Но, оказывается, пережитое возвращается в новом обличье. В кровавых ужасах на Донбассе.

Исаев рассказывал, как писал поэмы. Сначала вырабатывал линию обороны. Где-то делая шаг назад, где-то – шаг вперед, но удерживая позицию. А потом уже вырабатывал линию наступления. Писал, словно оказывался на передовой и поднимался в бой. Его опыт, его слова трудно переоценить.

Видимо, пришла пора нам по прошествии семидесяти лет со Дня Победы выработать свою линию обороны, чтобы где-то отступить, но удержать фронт, а потом выработать линию наступления и опрокинуть «третью волну превосходства».

Услышат ли его ястребы и их послушники?

Но мы слышать слова поэта обязаны.

Михаил ФЕДОРОВ

Под текст

Попросить прощения

«…Не надо лгать себе… Хотя бы себе! Трудно вам согласиться со мной, но наша военщина – самая оголтелая, самая трусливая, самая подлая, самая тупая из всех, какие были до нее на свете. Это она бросала наш народ, как солому, в огонь – и России не стало... То, что было Россией, именуется ныне Нечерноземьем, и все это заросло бурьяном, а остатки нашего народа убежали в город и превратились в шпану, из деревни ушедшую и в город не пришедшую.

Сколько потеряли народа в войну-то? Знаете ведь и помните. Страшно называть истинную цифру, правда? Если назвать, то вместо парадного картуза надо надевать схиму, становиться в День Победы на колени посреди России и просить у своего народа прощение за выигранную войну, в которой врага завалили трупами, утопили в русской крови»...

Писатель Виктор Астафьев. Из книги писем «Эпистолярный дневник. Нет мне ответа…»